Архимандрит Савва мажуко

Архимандрит Савва (Мажуко) является оратором-медиумом

  • Jun. 25th, 2018 at 8:40 PM

Автор «Правмира» архимандрит Савва (Мажуко) сделал настолько шокирующее признание относительно того, как он произносит свои речи перед аудиторией, что веков 15 назад его после таких откровений отправили бы к опытному старцу на исцеление духа. Этот человек явно находится под очень серьезным воздействием демонов.

На фото: архимандрит Савва (Мажуко) во время одного из своих выступлений

Архимандрит дает возможность бесу говорить через себя

Вот что сказал архимандрит Савва в интервью порталу «Православие и мир»: «Чаще всего я выхожу к аудитории, не зная, что буду говорить. И в тот момент, когда я вижу лица людей, что-то происходит, и я говорю то, что само говорится; просто позволяю этому говорить через себя. Поэтому темы бывают неожиданные, и мне самому интересно услышать, что я скажу. Вот вчера я рассказывал о богословском смысле фильма «Отряд самоубийц» с Джаредом Лето и сам удивился тому, что я вдруг об этом фильме заговорил. И думаю: «О, это даже интересно. Надо, может быть, записать?»

Игумен Ефрем (Виноградов-Лакербая), издающий свои книги под псевдонимом «Игумен N», написал целую книгу о таких людях, которые сами не знают, что говорят и что пишут, и которые потом удивляются тому, что они написали и наговорили. Она называется «От чего нас хотят «спасти» НЛО, экстрасенсы, оккультисты, маги».

В этой книге игумен Ефрем рассказывает об известных писателях, живописцах и композиторах, которые работали под диктовку бесов. Одним из таких контактеров была Марина Цветаева. Вот как она описывала процесс своего творчества: «Что-то, кто-то в тебя вселяется, твоя рука исполнитель – не тебя, а того, что через тебя хочет быть». «Того» – значит, беса.

Архимандрит Савва (Мажуко) говорит в своем интервью примерно то же, что говорила Цветаева: «Позволяю этому говорить через себя». «Этому» – значит, бесу, который контактирует с архимандритом. И из откровений архимандрита видно, что он – только исполнитель, что кто-то через него доносит свои идеи до людей. Сам оратор не принимает никакого осмысленного участия в своем выступлении. Архимандрит Савва даже порой удивляется – что это через него вышло? Более того, он даже выражает желание записывать то, что через него вышло, так как эти мысли – не его.

Иногда, когда я пишу статью, я понимаю что-нибудь новое о том, о чем пишу. Но при этом у меня нет таких ощущений, что это кто-то доносит до меня свои мысли, и что это кто-то пишет через меня. У меня есть ощущение, что мой мозг на ходу анализирует ситуацию, и что мой мозг приходит в результате анализа к таким выводам. И я совсем не удивляюсь тем выводам, которые появляются в моей голове во время написания статьи, как и не удивляюсь тому, что я написала. Так что я не отрицаю того, что мозг может выдавать что-то новое в то время, как человек письменно или устно говорит, но то, что происходит с архимандритом Саввой (Мажуко) во время его выступлений, выходит за рамки нормального процесса.

Богоборческий уклон «правмировского» автора

Игумен Ефрем пишет в своей книге про Марину Цветаеву: «В творчестве Цветаевой мы можем наблюдать слегка прикрытую богоборческую, греховную направленность, которая вообще характерна для творчества контактеров».

У архимандрита Саввы тоже в его речах и в его «правмировских» статьях наблюдается богоборческая и греховная направленность. Богоборческая направленность видна даже в этом, новейшем, интервью. Архимандрит в одном предложении говорит, что он борется с Богом, а также клевещет на ветхозаветного праведника Иакова, называя его богоборцем: «Наши взаимоотношения с Богом – это выход на поединок, не случайно так трогает один из самых глубоких сюжетов книги Бытия – Иаков, который боролся с Кем-то при реке, Израиль-Богоборец». Вот только пусть архимандрит Савва не клевещет на настоящих христиан: у них взаимоотношения с Богом – это не поединок и не борьба, а благоговейное почитание Творца и послушание Ему.

А вот как архимандрит Савва описывает облачение православных священников и как он оценивает их проповедь: «Особенно люди молодые к этому чувствительны. Они видят на амвоне странно одетого мужчину, который несет пафосную чушь. И не верят. И так и воспринимают священника – как дурилку картонную» (это взято из этого же интервью). Мне кажется, что настоящий православный монах не может называть священников картонными дурилками, и говорить, что они странно одеты и несут пафосную чушь. Это слова беса, с которыми нас любезно ознакомили портал «Православие и мир», получивший несколько лет назад премию правительства России «За большой вклад в духовно-нравственное воспитание», и насельник православного монастыря.

Хотя, конечно, нельзя считать, что все, что изрекает этот гражданин – это слова злого духа. Какие-то слова и выражения берут свое начало и в извращенном грехом сознании самого архимандрита Саввы.

Этой весной архимандрит Савва (Мажуко) сказал на презентации своей книги, что надо пустословить, и что отказ от пустословия вреден, он может обернуться для некоторых людей депрессией. Это прямое восстание против слов Христа, сказавшего, что за каждое праздное слово люди дадут ответ в день суда, а также восстание против заповеди святых отцов не пустословить.

Также весной этот насельник белорусского монастыря написал в своей «правмировской» статье: «Нормальный человек может обижаться и должен обижаться». Между тем, как говорил архимандрит Иоанн (Крестьянкин), обидчивость проистекает от отсутствия кротости и смирения, а также от самоцена, который надо разрушить в себе. То есть обидчивость – это дурное качество, у здоровых духом людей ее нет.

А прошлой весной через архимандрита Савву (Мажуко) неожиданно вылезла атеистическая пропаганда 20-х годов ХХ века, что сделало для внимательных наблюдателей явным наличие у этого гражданина контакта с нечистым духом. Ведь и за атеистической пропагандой 20-х годов, и за этими словами архимандрита стояли бесы. Может быть, это вообще сказал все один и тот же бес. Привожу тут выдержки из «правмировской» статьи архимандрита Саввы и из статьи журнала «Безбожник у станка» о праздновании христианами Пасхи.

Это написал архимандрит:

«Разговение – настоящее бедствие для некоторых семей. Люди с ужасом ждут праздника. Частично это связано с тем, что постное воздержание воспринимается не как навык и сознательно поставленная привычка, а как кандалы, «бетонная плита», которая придавила, но на время, и «нам бы день простоять да ночь продержаться». С такой установкой, действительно, весь праздник превратится в полный разнос, самозабвенный загул, а у некоторых и запой, когда человек вдруг на Радоницу отчаянно пытается вспомнить: кто эти люди, откуда здесь этот диван, кто меня накрыл газеткой и успел ли я, в конце концов, освятить свои куличи?»

А это написал «Безбожник у станка»:

«Детишки красные яйца катают, а отцы уже песни орут. К вечеру поселок весь гудит, ревет. Окна вышибают вместе с рамами, двери с петель. После праздника редкий дом целый стоит. Буйства, драки, да не так, что по носам, а ребра ломают, руки из гнезда выворачивают. Баб бьют почем зря спьяну, а потом с похмелья. В больницу везут раненых да калеченных, фершал не успевает кости заправлять, да и сам выпивши».

Не буду тут приводить все примеры диких высказываний архимандрита Саввы (Мажуко) – он очень плодовитый автор и все время изрыгает ужасные вещи, несовместимые с христианством. Полностью с его творчеством можно ознакомиться на сайте портала «Православие и мир».

Бес, руководящий архимандритом, выступает за новое христианство

В этом новейшем интервью есть очень интересный пассаж. Архимандрит Савва говорит, что нечего читать святых отцов – их тексты устарели, и они вредны даже современным монахам, а не то, что мирянам. Он призывает современных публицистов и богословов «создавать язык благовестия, понятный современнику» и «нормальным современным русским языком проговорить те опыты, которые составляют самую суть христианской жизни».

Как могут наши современные публицисты и богословы, погрязшие в грехах и страстях, высказать суть христианства? Все мы прекрасно видим плоды их опытов. Я месяц назад прочитала полностью все труды преподобного Антония Великого и была шокирована: все, что у нас звучит в православных СМИ и в соцсетях, полностью противоречит тому, что говорил и чему учил преподобный Антоний Великий. У нас через интернет распространяется не настоящее христианство, а подделка, фальшивка! А архимандрит Савва и вещающий через него бес призывают псевдоправославных публицистов и богословов к умножению подделок под христианство, чтобы ни одна тема, звучащая у святых отцов, не осталась без своего антипода.

Архимандрит Лазарь (Абашидзе) еще в конце ХХ века то ли провидел то, что у нас сейчас будет творится, то ли по начальным признакам догадался, к чему все придет, но вот что он написал про поддельное христианство, которое расцвело буйным цветом перед концом света: «Последнее христианство возьмет от древнего только оболочку, содержание же незаметно будет подменено новым духом, иным стилем жизни, образом мышления и другими ценностями. Секуляризованное христианство, с обрезанными крыльями, не только не страшно дьяволу, но еще и сослужит ему службу: ведь и антихрист будет выдавать себя за Христа, за Мессию, за Богочеловека. Дьявол, уготовляя путь антихристу, будет заинтересован в распространении во всём мире обмирщённого, обезжизненного, формального христианства и даже все религии постарается «сдружить» с ним. Все религии признают свое «духовное родство» с христианством, и даже будут восхищаться высотой его учения, святостью его нравственных требований, красотой его символики и т.д. Многие, даже сами наивные христиане, будут рукоплескать, видя такое почтительное отношение мира к их вере и с горячим энтузиазмом, оставив на произвол свои страсти и духовные язвы, устремятся в порыве плотской ревности проповедовать всему миру свое секуляризованное христианство. Про таких проповедников говорит Писание: «Я не посылал пророков сих, а они сами побежали; Я не говорил им, а они пророчествовали» (Иер. 23, 21). Проповедуя приземлённое, приспособленное к плотской воле падшего человечества «христианство», эти «ревностные глашатаи слова евангельского» будут на самом деле отводить мир от Христа и склонять его на стезю антихристову. Но сами эти проповедники не заметят этого».

На самом деле труды святых отцов для настоящих христиан не устаревают и даже не приедаются. Вот что пишет архимандрит Рафаил (Карелин) о том, что видят в этих трудах истинные последователи Христа: «Творения святых отцов раскрываются перед человеком постепенно в соответствии с образом его жизни и личного аскетизма. По мере духовного возрастания человек будет находить у святых отцов всегда новое – то, что было раньше скрыто от него. Поэтому понимание святоотеческих творений всегда остается незаконченным и незавершенным процессом».

Наставники архимандрита Саввы понимали, что он может плохо кончить

В этом же «правмировском» интервью поруганный бесами архимандрит сказал: «Но до определенного возраста у меня бывали очень сложные ситуации, потому что ни наш епископ покойный, ни наш покойный настоятель не разделяли моего стиля, и мне было очень тяжело, мучительно тяжело, и это длилось годами. Я даже удивляюсь, как вообще выжил в этой ситуации, потому что с собой я сделать ничего не мог. Сколько меня срамили, обличали… Наш епископ выходил на проповедь, и все привычно переглядывались, потому что тема была известна: «Всецерковная борьба с гордостью отца Саввы». Я гордый человек, но я с этим смирился. Что уж тут поделаешь?»

Но вот настоятель и епископ, твердо стоявшие на заветах отцов, ушли в мир иной, и архимандрит Савва расцвел буйным цветом на погибель себе и окружающим.

Алла Тучкова, журналист

Tags:

  • «Православие и мир»,
  • ересь модернизма,
  • псевдоправославные

Featured Posts from This Journal

  • Известный святой называет таких людей, как архимандрит Савва (Мажуко), предтечами антихриста

    Архимандрит Савва (Мажуко) заявил недавно, что бесцельно молоть языком полезно, и что отказ от пустословия может привести к тяжелым последствиям.…

  • «Правмир» обвинил 12 апостолов в страшном грехе

    Архимандрит Савва (Мажуко) в своей «правмировской» статье грубо исказил действительность, заявив, что только благодаря апостолу Павлу…

  • «Правмировский» автор написал пародию на историю из Киево-Печерского патерика

    Портал «Православие и мир» опубликовал статью архимандрита Саввы (Мажуко), в которой мало того, что восхваляется обидчивость, которую…

  • Автор «Правмира» внес свои пять копеек в дело разрушения Церкви

    Любимый автор портала «Православие и мир» архимандрит Савва (Мажуко) разродился очень лукавой статьей. В ней он порицает нашу Церковь за…

  • Народ в России превращают в стадо баранов

    Россияне дожили до нового, страшного гонения на христиан. Но это очень лукавое, тонкое гонение. Оно страшно тем, что избавиться от расставленных…

  • Теплохладные христиане и святые по-разному оценивают таких, как доктор Лиза

    Просто противно смотреть, как люди мира сего настойчиво и назойливо пытаются уверить всех в том, что Елизавета Глинка является святой. Да не…

  • Загадочные люди

    У меня такое ощущение, что Бог наделяет Своими великими дарами некоторых психически больных людей. По крайней мере несколько лет назад мне довелось…

  • Знаменитый схиархимандрит Власий (Перегонцев): прельщенный или колдун?

    Началась новая волна по раскручиванию имени схиархимандрита Власия (Перегонцева), именуемого старцем-прозорливцем, к которому съезжаются толпы…

  • Трагедия Ольги Кирилловны и еще несколько страшных историй о покойниках

    Хочу рассказать одну очень страшную историю, которая произошла с моей знакомой – Ольгой Кирилловной. После ее смерти я боялась одна заходить…

«Нас окружает столько чудесных вещей, которые мы воспринимаем как само собой разумеющееся. Например, снег. То, что ты сидишь и у тебя ничего не болит. Лежишь и у тебя не выкручивает ноги, позвоночник. Это само по себе, наверное, должно вызывать ликование».

Как научиться искренне за все благодарить, по слову апостола Павла? Почему принимать бывает гораздо труднее, чем дарить? Как можно благодарить, когда творится зло? За что не стоит благодарить? Об этих вопросах размышляли на семинаре по наследию митрополита Антония Сурожского «Искусство быть любимым: о благодарности». Организаторы семинара — фонд «Духовное наследие митрополита Антония Сурожского» и Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына — пригласили на встречу любимого многими священника, архимандрита Савву Мажуко, насельника Свято-Никольского мужского монастыря (Гомель, Белоруссия). Приводим текст встречи с небольшими сокращениями.

В начале встречи мы, как и всегда, обращаемся к текстам и выступлениям митрополита Антония Сурожского и предлагаем посмотреть видеофрагмент, который, как нам кажется, замечательно раскрывает тему благодарности.

Митрополит Антоний Сурожский: «Есть люди, которые одарены тем или другим даром, есть люди, которые им пользуются для своей наживы. Но тем, кто наделен каким бы то ни было даром, будь то умом или замечательным голосом, или чем-нибудь иным, надо относиться к этому очень осторожно и не говорить: «Какой я замечательный, какой у меня дар!». Часто, знаете, можно было бы гордыню или даже глупое тщеславие заменить благодарностью.

Если бы мы были благодарны за те дела, дары, которые у нас есть, то мы были бы свободны от прелести. Я вам дам пример, может быть, я вам его уже давал когда-то. Ко мне как-то пришла одна девушка, лет 25-26, села на диван против меня, опустила голову и состроила ужасную рожу. Я ей говорю: «В чем дело?» — «Отец Антоний, я грешница!» — ответила она. — «Ну это я всегда знал, а что нового? В чем же заключается твоя греховность?» — «Каждый раз, когда я прохожу перед зеркалом и вижу свое лицо, я нахожу, что я миловидна». Я на нее посмотрел и говорю: «И на самом деле ты миловидна». — «Значит, я пропала? Значит, мне спасения нет из-за этой миловидности?» Я говорю: «Нет, наоборот. Ты вот что сделай: два раза в день становись перед зеркалом, смотри на себя, смотри на каждую черту своего лица — на лоб, на брови, на глаза, на нос, на губы, на щеки, на уши, на подбородок, на свои волосы, — и каждый раз, когда ты найдешь, что та или другая черта действительно миловидны или очень красивы, остановись и скажи: «Господи, спасибо, что Ты мне подарил это, я сама не сумела бы этого сделать». И если ты научишься благодарить Его за все, то вместо тщеславия и гордыни в тебе родится благодарность, изумление перед милостью Божией, и тогда ты прикоснешься к первой заповеди блаженства — «блаженны нищие духом, яко тех есть Царство небесное». Они нищие, потому что знают, что ничего собственного у них нет, но что все у них есть, потому что Бог это им дал, и это Царство Божие. А потом я прибавил: «А вот когда ты кончишь благодарить Бога за миловидность своего лица, остановись и скажи: Господи, прости меня за то, что на эти черты, которые Ты создал такими милыми, я накладываю такое уродливое выражение».

И вот я думаю, что в этом контексте — прелести, воображения о себе, будь то в молитве, будь то в дарах ума или сердца, — нам приходится искать ответ. Во-первых, ставить перед Богом вопрос: от Тебя ли это или нет? Если нет, отыми это от меня, даже если я все при этом потеряю. А во-вторых, если от Тебя, научи меня быть благодарным или благодарной, до самой глубины. И тогда все будет хорошо».

Архимандрит Савва (Мажуко): Здравствуйте, друзья мои! Я поздравляю вас всех с чудесным праздником Введения во храм Пресвятой Богородицы. Это такой детский праздник, потому что, мне кажется, сама символика этого дня говорит о том, что человеку естественно быть святым.

Тема благодарности, о которой меня попросили поговорить, является для меня большой проблемой, потому что связана с целой сетью открытий, которые я в свое время совершил, уже будучи священником и монахом. Открытий, связанных даже не с чтением святых отцов или Священного Писания, хотя, наверное, логичнее было бы предположить именно это. Но, на самом деле, это была череда совершенно банальных происшествий, которые я потом изложил в серии нескольких своих текстов, вошедших в книгу «Любовь и пустота».

Один из таких банальных эпизодов связан с отключением воды у нас в монастыре. Дело в том, что долгое время у нас в монастыре экономом был человек с большим строительным энтузиазмом. Он хотел улучшить быт братии несмотря ни на что, не глядя ни на какие жертвы, и полгода у нас в монастыре не было ни горячей, ни холодной воды, иногда не было света, кругом рылись какие-то котлованы, и нам нужно было набирать где-то холодную воду, потом ее греть, чтобы в темноте что-то постирать и умыться. А в 5 утра нужно было идти в церковь, потому что братский молебен у нас служился очень-очень рано, а после молебна читались 2 акафиста, 3 канона, потом часы и литургия. И это было большим подвигом. После того как у нас в монастыре появилась сначала горячая вода, потом холодная — почему-то именно в таком порядке, — я вдруг обнаружил, что каждое утро читаю не ту молитву, которую положено читать по правилам… У меня, наверное, впервые появился опыт, который у владыки Антония выражается удивительным словом, — нигде больше, кроме его текстов, я его не встречал, — ликование. Очень часто людей я воспринимаю через слова, и для меня ликование — это самое главное слово владыки Антония. Владыку я всегда слушал с большим удивлением, потому что это живой святой и живой мудрец. В одном лице вдруг мудрость и святость встретились, это удивительно.

И вот, представляете, у меня впервые в моей монашеской практике, среди разных типов молитвы — молитв покаяния, славословия, богослужебных молитв, каких-то воздыханий — вдруг появился опыт молитвенного ликования, когда я каждое утро говорил: «Спасибо, Господи, за водичку». Я до сих пор произношу эту молитву каждое утро, потому что она научила меня радоваться простым вещам.

Второй эпизод, который я очень ярко помню, — это слова моей приятельницы, долго болевшей раком. Это был очень светлый человек: она не была верующей, в общем-то, — открыла для себя Церковь, Священное Писание, Евхаристию только во время болезни. Я каждую неделю приходил к ней, причащал ее, мы читали молитвы, разговаривали. Она всегда ставила перед собой стакан воды и во время наших разговоров отпивала по чуть-чуть, потому что уже не могла есть и пить, как обычно. И однажды она мне говорит: «Отец Савва, я вдруг поняла, как же это вкусно — пить воду! Я каждый раз говорю: Господи, спасибо тебе, это так вкусно было». Невероятная радость от стакана воды.

Мы всегда ищем каких-то изысканных наслаждений. Вот взять хотя бы меня: думаю, ну раз я в Москве, значит надо съесть какой-нибудь чудесный суп. И я пошел в кафе на Лубянке, где варят очень вкусный кофе, и мне принесли какой-то невероятно вкусный суп с сухарями. Я его ем и думаю: Боже мой, стоило мне сюда все-таки приехать, чтобы хотя бы тарелку этого супа съесть!

На самом деле нас окружает столько чудесных вещей, которые мы воспринимаем как само собой разумеющееся. Например, снег. Сейчас я встретил своих друзей, они говорят: «Так хорошо, снег на улице лежит, мы даже не замечаем, что солнышка нету». Это же замечательно, это действительно то, что должно вызывать ликование. Радость простых вещей. То, что ты сидишь и у тебя ничего не болит. Лежишь — и у тебя не выкручивает ноги, позвоночник. Это само по себе, наверное, должно вызывать ликование. Может быть, это опыт совсем не христианский, не церковный, не религиозный. Вы можете сказать: отец Савва, вы сейчас вообще-то воспроизводите философию хюгге.

У меня совсем недавно был разговор с моим другом Александром Филоненко, он был у нас в Гомеле, и мы записали с ним небольшой ролик. Я записываю с гостями небольшие программы, они называются «Омут богословия». Я Александра Семеновича спросил: «Вы говорите о благодарности, но разве это не философия хюгге?» И у него вырвалось такое интересное сравнение. Он сказал: «Да, конечно, люди, которые преданы этому стилю уюта, обнимашек, кактусов своих, они, конечно же, стоят на пути к христианству, но что же будет с кактусом перед лицом катастрофы?»

Мне понравилось это выражение — «кактус перед лицом катастрофы». Потому что мир состоит не только из приятных вещей — в нем есть горе, в нем есть болезни, катастрофы. Перед отъездом в Москву я услышал историю, которую рассказал мне родной брат, тоже священник. Его приятель, одноклассник, совсем недавно заходил к ним в гости. Его сын, молодой парнишка, заболел раком и несколько лет с ним сражался. И знаете, победил. Он победил рак. А на прошлой неделе этот парень ехал на машине в центре города и разбился. Ему было 20 лет. Как нам к этому относиться? Человек несколько лет боролся с опухолью, пережил операцию, химиотерапию, облысение, но выстоял, выдержал — и погиб в какой-то нелепой аварии. Кто-то не там повернул, кто-то превысил скорость. Ему было всего 20 лет, он не успел ни жениться, ни других каких-то ярких вещей в своей жизни совершить. Как к этому относиться? И стоит ли об этом ликовать? Не ложно ли наше убеждение в том, что мир соткан из радостей, благословений и мы должны постоянно Бога благодарить? Это большой вопрос, он требует большого разговора.

Но прежде чем коснуться этой темы, я бы еще хотел вспомнить третий эпизод, с которого началось мое размышление о благодарности. Оно, в общем-то, еще не закончилось, я продолжаю над этим размышлять. И вопросов все больше и больше, а ответов как-то не очень много. Вместо ответов приходят образы. Я постараюсь поделиться с вами если не ответами, то образами, которые вижу.

Лет в 30 я вдруг обнаружил, что моя мама любит шоколад. Казалось бы, чепуха… Разве это открытие, разве это эпизод, достойный того, чтобы по этому поводу пускаться в богословские рефлексии? На самом деле мне было очень стыдно, что я в 30 лет вдруг начал учиться дарить подарки. Я никогда не замечал, что у моей мамы есть какая-то внутренняя жизнь. Я не замечал, что она любит определенную музыку. То есть я знал, что она любит шоколад, я знал, что она любит эту музыку, что ей нравятся эти поэты, и так далее. Но я не знал, что ей это нравится, на эмоциональном уровне у меня не было какого-то сочувствия к этому. Мое знакомство с мамой началось в возрасте примерно 30-ти лет. Наверное, мне должно быть стыдно, может, я не очень хорошо воспитан. Но я вдруг начал замечать после этого открытия чужой труд и чужую красоту. То, чего со мной раньше не бывало. Благодарить и ликовать по этому поводу. Я вдруг понял, что мама — это человек, который очень много вложила в меня, она много трудилась по поводу меня. И это помогло мне понять и оценить свой труд. Мы ведь живем среди людей, которые не замечают чужого труда, не замечают чужой красоты. А чужой труд и чужая красота требуют и взывают к тому, чтобы кто-то возликовал, возрадовался, оценил, просто обнял, развел руками, был тронут этим. Красота существует не просто так. Она существует для того, чтобы кто-то ликовал по этому поводу, восхищался, похвалил, указал.

И здесь мы встречаемся с тем, что христианство, в общем-то, начинается с этого чувства благодарности, благодарного ликования. Но я бы не сводил его только к благодарности. Мне кажется, что если мы говорим только о благодарности, это все-таки вопрос этикета, вопрос эмоций. А человек призван не просто к благодарности, он — существо благословляющее. Мы знаем определения человека — хомо сапиенс, хомо фабер, хомо эректус, другие какие-то. Человек существо символическое, как говорит один из современных философов. А человек — это существо благословляющее, вот о чем говорит нам Евангелие. Он должен bene dicere — благословлять, хорошо говорить. Это человек, который вдруг видит красоту вокруг себя, и он должен говорить об этом ликующе, восхищенно. О том, что вы хорошо выглядите, вы очень красивы. Владыка Антоний говорит о миловидности, но в нашем церковном дискурсе есть определенный аскетический зажим, который не позволяет опускаться нам в это bene dicere, в этот ликующий, благословляющий восторг, порыв.

Буквально несколько недель назад ко мне подходил молодой человек, который жаловался на депрессию. Я внезапно стал «специалистом по депрессии» — после того как написал статью об этом для портала «Правмир». Мне теперь звонят, пишут, грозятся приехать и непременно поговорить со мной. Я объясняю, что я не психотерапевт, не специалист, это не ко мне. Но какой-то отклик эта статья о депрессивном состоянии получила. И вот он тоже пришел ко мне и стал говорить о том тяжелом, гнетущем состоянии, в котором он находится. И я спросил: «Чем вы увлекаетесь? Что у вас получается? От чего у вас глаза горят?» Он сначала очень удивился, потому что никто из священников не задавал ему таких вопросов. И сказал: «Я люблю фотографировать». — «Так фотографируйте, — говорю, — фотографируйте вашу жену, наверняка она красивая». И он мне сказал жуткие слова: «Отец Савва, я чувствую, что я недостоин фотографировать».

Откуда вдруг такая мысль в человеке? Я попытался продлить эту мысль дальше: а вдруг его жена провалится под лед, и он подумает: «Ну я же недостоин ее спасти»? Недостоин. И это очень грустно. Почему? Потому что это выдает как раз состояние неспособности быть любимым. Для меня таким хрестоматийным образом этого порока является персонаж из романа Достоевского «Преступление и наказание» — жена Мармеладова Катерина Ивановна. Это человек тонкий, образованный, внутри нее сгусток противоречивых чувств. И у нее какая-то удивительная неспособность принимать помощь. Оказывается, просить о помощи — это духовное упражнение. А мы идем по пути выстраивания себя как человека самодостаточного, нам не нужна помощь другого человека, и мы неспособны просить.

Знаете, мой приятель, который занимается философией Аристотеля, при встрече бесконечно рассказывает мне о «Никомаховой этике». Это ужасно (смеется). Мне пришлось самому погрузиться в это чтение, потому что он, как только меня увидит, начинает говорить про «Никомахову этику», рассказывать про дианоэтические добродетели какие-то и прочее. Есть эпизод, который он очень любит. Он говорит, что самая высокая добродетель в этике Аристотеля — это дать твоему другу проявить благодеяние по отношению к тебе. Представляете? Это ведь очень по-христиански. Мы же настроены несколько иначе. Мы должны помогать, я должна отдавать, вы должны отдать, «завещайте мне свою печень». Мы делаем очень сильный акцент на самопожертвовании, на жертвенности — и очень правильно. Но это должно уравновешиваться другим — способностью принимать, способностью быть любимым.

Таким образом, одно духовное упражнение — уметь просить о помощи. Второе важнейшее духовное упражнение — уметь принимать подарки. Как человек советского воспитания, я постоянно вижу, что у людей, прошедших ту же самую советскую школу, с этим проблема. Если тебе что-то подарили, ты тут же говоришь: «Ну не стоило, что вы. Вы, наверное, много потратили денег, вы, наверное, тащили. А вот эти ленточки, много упаковывали, наверное, устали. Вы, наверное, в далекий магазин ходили. Может, вы другому человеку это подарите?». Да, друзья мои, то, что мы заметили труд этого человека, — это прекрасно, это очень хорошо. Но нужно в этот момент возликовать, возрадоваться от того, что тебе дарят подарок. Нужно учиться принимать подарки.

В моей любимой книге «Властелин колец» у Толкина описывается обычай, который был у хоббитов: они на день рожденья не принимают подарки, а дарят. Там такой круговорот подарков. Я за то, чтобы дней рождения было побольше. Мне очень нравится то, что у нас в Церкви у каждого человека есть не только день рожденья, но еще и день ангела, в которой дарят подарки. У меня день ангела 16 декабря, на правах рекламы. Это Савва Звенигородский. Половина моих знакомых считает, что у меня день ангела в Савву Звенигородского, а другая половина считает, что я Савва Освященный. Эти даты близко, и получается, что я несколько дней принимаю подарки. Раньше меня это очень сильно смущало. Но, друзья мои, как ни странно, это — духовное упражнение.

Первое из них — научиться замечать чужой труд и чужую красоту. Второе — научиться просить о помощи. И третье – научиться принимать подарки.

Когда я был подростком, мне хотелось, как и многим другим подросткам, быть максимально самодостаточным, сильным, умным. Чтобы я все вопросы мог решать сам. Со временем я понял, что мир прекрасен именно тем, что ты нуждаешься в помощи другого человека. Это очень хорошо легло на мой опыт регентства: я долгие годы управлял хором, это было тяжело, но весело и радостно. И вы знаете, хор хорошо звучит, когда у каждой партии есть своя тесситура, свое место. Бас поет в своей тесситуре, тенор — в своей, сопрано — в своей. И каждый выполняет свою роль, свою партию. Солист вступает в нужном месте, и здесь нет кого-то лучшего, более важного. Сообщество людей — это хор, и нам необходимо научиться в нужный момент, как в хоре, уходить. О хорошем певце хоровики говорят так: «Когда он поет, этого не слышно, а когда он не поет — это слышно». Такой интересный пример. То есть в нужном месте, когда поет солист, ты должен уйти, пускай даже у тебя очень хороший голос. А там, где твоя партия, добавить. И научиться петь в своей тесситуре, жить в своей тесситуре. Научиться благодарно принимать тот труд, который ради нас кто-то другой совершает. Это ведь прекрасно, в этом есть сама человеческая мудрость — мудрость человеческой жизни.

Мы все это говорим о людях, но Господь — это тот, кто меня любит, я это знаю, и это так много, что не вмещается ни в какие руки, ни в какие сердца. И христианство-то как раз начинается с того, что мы принимаем эту чашу спасения: «Что воздам Господеви о всех, яже воздаде ми?». Вот вы мне дарите подарок, а я думаю: так, торт, букет, белые розы, 11 штук. Это дорого, значит нельзя подарить дешевле в ответ. Тут две единицы, и я тоже две единицы понесу. Подарки должны быть равноценными. Относительно Бога мы не можем так сказать — равноценны или неравноценны.

В последнее время я стал предпринимать такое духовное упражнение: куда бы я ни поехал, я покупаю подарки. Своим друзьям, даже тем людям, с которыми я встречаюсь очень редко. Мне очень нравится дарить. Раньше такого со мной не бывало, и вдруг открылась такая замечательная вещь. И знаете, я дарю не с тем, чтобы люди мне потом что-то вернули. Это само по себе очень весело, очень радостно. И это тоже духовное упражнение, потому что ты, оказывается, где-то там, далеко, обо мне подумал, что мне нравится, отчего мне станет радостно и весело.

А Господь так думает о нас. И ничего не хочет взамен, только чтобы нас обрадовать. Вот, наверное, так это и происходит. Хотя звучит, знаете, очень банально. «Антропоморфно как-то мы о Боге думаем…», — скажет кто-нибудь. Ну а как нам еще думать? Мы просто люди. Он нас назвал «дети Божии». И мы говорим о такой сложной проблеме, как благодарность, в день Введения во храм Пресвятой Богородицы. На детский праздник. Почему бы нам тогда о Боге не поговорить, как о взрослых говорят дети? Почему бы нам не говорить о Нем с восхищением, с которым дети говорят о взрослых, которых уважают? Почему бы нам не подумать о Боге даже с некоторой детской корыстью? (улыбается)

Совсем недавно я был в Петербурге и решил пройтись по литературным музеям. Первым делом пошел в музей Достоевского. И там я узнал, что Федор Михайлович был страшным транжирой. То есть я знал, что он транжира, но не до такой степени. Оказывается его сынок, зная, что папа работает в кабинете, пишет свои страшные, депрессивные романы, просовывал в дверь записки с простой фразой: «Папа, дай гостинца». И осталось воспоминание его сына, в котором говорилось, что когда мама давала гостинцы, нужно было подставлять одну ладошку, а вот когда папа приходил с гостинцем, нужно было подставлять две ладошки. Вот Господь — дает нам в две ладошки. Так, что оно даже просыпается. Мы даже не замечаем этих подарков иногда. Неспособны заметить, неспособны попросить. Но если Он назвал нас детьми, то почему бы нам тоже не относиться к Его подаркам с некоторой корыстью, в надежде на то, что вдруг, когда-нибудь случится так, что мне тоже где-то перепадет, что-то такое со мной случится. Но очень важно научиться замечать эти дары. Замечать, благодарить за эти простые вещи, которых вокруг нас так много. Благодарить за воду, благодарить за тепло, за то, что мы ходим, за то, что мы едим.

Месяц назад у меня появился замечательный друг — слепой баянист. Мальчику 16 лет. Он играет на аккордеоне, на гитаре и сейчас учится играть на фортепиано. Меня познакомила с ним моя приятельница, она преподает фортепиано. И мы его пригласили на наш вечер, посвященный памяти репрессированных священников. Вы знаете, оказалось, это самый светлый человек в музыкальном колледже. Моя приятельница-пианистка говорит, что все ученики приходят на уроки замученные: то какую-то пианистку бросил мальчик, то мальчика бросила девочка, то кому-то не дали стипендию, все рыдают, роняют слезы соленые на рояль. И только когда приходит этот мальчик, все вокруг расцветает, все замечательно, все хорошо. Ему все нравится. Он любит учиться. У него замечательная семья, хотя папа слепой, детей, по-моему, шестеро. Но всем хорошо, всем весело, все улыбаются. И вы знаете, посмотришь на такого человека — и хочется жить. Мне кажется, что владыка Антоний, который сейчас говорил о важности лица, зрака нашего, имел в виду как раз эту солнечность, которую каждый христианин, прирастающий в своей духовной жизни благодарностью и ликованием, — должен дарить людям, рядом с ним находящимся.

То есть надо работать с лицом, товарищи, это важно. Надо работать с настроением. Надо иногда себя баловать. Надо позволять, чтобы другие о нас позаботились. Это очень хорошо.

Моя приятельница недавно рассказала, как она привела своего карапуза из детского сада, и он внезапно сказал: «Мама, давай я тебя раздену». Начал стаскивать с нее один сапог, очень долго пыхтел, возился с замком, стащил. И она говорит: «Я давно не испытывала такого невероятного уюта. Сижу в шубе, закутанная в свою шаль, а мой пятилетний малыш стаскивает с меня сапоги». Потом он пыхтел, обливаясь потом, развязывал эту ее шаль, смял ей всю укладку, всю прическу, смазал губы, но он это сделал и был просто счастлив. Она позволила ему за собой поухаживать. Ведь это так прекрасно! И это духовное упражнение. Когда он снял с нее шаль, он сказал: «Мама, а теперь ты меня раздевай».

Вот этот круговорот любви в природе, мне кажется, так нам необходим! Позволить, чтобы кто-то позаботился о нас, и нам, в свою очередь, подарить свое внимание другому человеку. И все это — ликование радости и любви, которая примиряет нас с жизнью, которая позволяет нам видеть даже в горе, даже в несчастье отблески божественной любви.

У отца Сергия Булгакова есть удивительная концепция теодицеи, которая могла появиться только в русской философии, как мне кажется. Это удивительно, что именно он об этом говорит. Это целая группа текстов его позднего творчества, которые он писал во время Второй мировой войны. Он видел вокруг страшное горе, видел зверства, которые устраивают фашисты. До него доносились сведения о том, что происходит в России. В своих письмах и дневниковых записях он писал: «У меня в ушах стоит этот крик. Мне рассказали, что на Украине дети бегут за солдатами и кричат «Хлiба! Хлiба!» И я знаю, что сейчас рядом с ними Христос». Он отвечает на этот вопрос: где Христос? — Среди боли. Где Бог? — Среди страданий. Он отвечает на него не концепцией в стиле Лейбница или других философов. Он отвечает на него иконическим образом Чаши Грааля.

Мы все хорошо знаем образ, известный нам из Евангелия от Иоанна, 19 глава, 37 стих: «Но один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода. И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его». Кровь, которая изливалась из ребр Христов была принята землей. Чаша Грааля — это земля. Это то присутствие Бога в нашей истории, которое не исчезло даже с Вознесением Христа. Он всегда находится среди нас.

У отца Сергия Булгакова есть ряд текстов, где он размышляет о том, что Христос всегда пребывает там, где боль, там, где страдания. Потому что Он переносит вместе с нами эту боль и эти страдания. Единственное, в чем я несколько не согласен с отцом Сергием, — это в его акценте на пребывании с нами Христа в страдании. Но ведь Христос пребывает с нами и в радости. То есть софиология страдания должна быть дополнена софиологией радости.

Господь с нами в том, что я сегодня торжественно вкушал этот чудесный суп в кофейне, или когда перед семинаром девочки угощали меня чудесным чаем. Насыпали туда гору сахара, как я люблю. Это был чудесный чай. Я знаю, что вместе со мной этому чаю радовался и Господь. Да, как это ни странно прозвучит, Он с нами и в радости, и в горе. Он вместе с нами — и эта мысль настолько удивительна и ответственна, что она нас пугает. И пусть это будет еще одно духовное упражнение, о котором я сегодня упомянул. Помнить, что и в горе, и в радости Господь всегда с нами. Если мне очень нравится уют, тепло этого зала, радостные лица моих друзей, тех, кого я сегодня встретил или обнимал, Господь вместе с нами обнимал их всех. Он вместе с нами улыбался и радовался. И радовался нашим улыбкам. Поэтому, друзья мои, это те духовные упражнения, которые мы должны себе позволять. Они делают нас мудрее. Они делают нас христианами.

Искусство быть любимым начинается с того, что мы замечаем чужой труд, чужую красоту. С того, что мы просим о помощи, с того, что мы учимся дарить подарки, с того, что мы учимся принимать подарки. И в том, что мы помним, что Господь всегда с нами. И каждый эпизод моей биографии неповторим, чудесен, благословлен Богом и благословлен Его присутствием — и в моих скорбях, и, что не менее важно, в моей радости. А радости в жизни, друзья мои, что бы мы ни говорили, больше — как больше улыбок, как больше уюта, как больше радости от общения. Поэтому все взывает в этом мире о том, чтобы благодарить, ликовать, чему, собственно, и учил нас приснопамятный владыка Антоний, святой человек, мудрец. Аминь.

Записала Анастасия Храмутичева

Фото: Ефим Эрихман

Зеленый цвет – лекарство для глаз.
Так полагали древние эллины, и вы легко в этом убедитесь, если заглянете в «Шестоднев» свт. Василия Великого или «Размышления» Марка Аврелия. Зеленый – врачевство для очей.
Есть в церковном календаре праздники «насквозь» зеленые, когда священнику полагается служить в зеленом облачении, храм «одевать» в зелёные одежды, а на Троицу – вся церковь в травах, букетах и березовых ветках – праздник зелени, торжество Подателя Жизни! Для нас эта зелень – милая сердцу традиция и «сладость церковная», но можем ли мы предположить, что в те далёкие времена, когда собиралась символическая палитра богослужения, мудрые отцы выбрали цветом праздника зелёный, чтобы не просто порадовать, утешить, но и – предостеречь, напомнить о срочной необходимости врачевания для нашего духовного зрения?
Вот и в Апокалипсисе ангелу Лаодикийской церкви, который стал ни холоден, ни горяч, и сердце его сразила теплохладность, даётся таинственная заповедь: «глазной мазью помажь глаза твои, чтобы видеть» (Откр 3:18).
Значит, чего-то важного не видел?
Стал слепнуть?
Если нашим глазам нужно лекарство, чем же они больны?
И как эта символика цвета связана со смыслом церковных праздников?
Зелёное облачение у нас бывает не часто: Вербное воскресенье, Троица, праздники преподобных – только три случая, и сложнейший из них – праздник Троицы, пожалуй, самый загадочный из наших праздников. Подумайте: у этого праздника три названия – Троица, Пятидесятница, Сошествие Святого Духа на апостолов. Две иконы праздника: икона Троицы и образ сошествия Святого Духа.
Если мы празднуем память конкретного исторического события, описанного во второй главе книги Деяний, почему мы называем этот праздник «Троицей»? Почему этот день считается днём рожденья Церкви, и раз уж это так – причём здесь Троица? Почему кондак праздника связывает сошествие Святого Духа с древнейшим библейским сказанием о Вавилонском столпотворении? И, в конце концов, — как это касается нас, ведь лечить намереваются наши глаза, и именно в этот день, «смыслами» этого праздника?
Лестница для Бога
Башню до небес хотели построить люди на едва обсохшей после потопа земле.
Единый порыв единого народа, связанного одним языком, культурой, правителем. Эта башня для них была лестницей – не для людей, для Бога. Между землёй и небом – так далеко, такая пропасть разорвала мир людей и мир небесный, они хотели сделать лестницу для Бога, чтобы Он сошёл к ним и с ними остался. Это был исключительный религиозный порыв, объединение людей вокруг общей религиозной цели.
Чего искали эти люди, и почему Бог разрушил их единство?
Скупым и предельно сдержанным слогом автор книги Бытия описывает первое тоталитарное государство. Здесь нет непохожих. Здесь все на одно лицо и, самое главное, речь – одна. Язык, именно язык в первую очередь «прибирают к рукам» диктаторы, кто контролирует язык – у того власть. А тут – общество силы, союз «славных звероловов», которые хотят перед лицом неминуемого рассеяния «сделать себе имя», поставить общий памятник единой безликой человеческой массе, человеческой силе, чтобы вокруг этого памятника «строить» будущие безликие и безъязыкие народы, от него простирать свою власть на всю землю.
Одного еще не хватало этим сильным и гордым людям. Им нужен был «свой» Бог. Его следовало переманить на свою сторону. Люди искали не Бога, не Его бескорыстной любви и свободной дружбы, они хотели «приручить» Бога, сделать его элементом этого безликого человеческого единства, которое, на самом деле, и было их настоящим богом.
Люди очень хотели, чтобы Бог сошёл к ним по этой лестнице, признал их силу. И Он сошёл. И рассеял их. Разрушил этот крепкий человеческий союз.
Нам непросто понять и принять тот факт, что именно Бог положил конец человеческому единству, ведь мы привыкли считать, что союз людей это хорошо. Люди пытались добраться до небес, «сделать себе имя». Их объединило одно богоборческое дело, единый порыв, своеобразное примитивное богоискательство.
История запечатлела уникальный опыт всечеловеческого единства, но с отрицательным знаком, и Господь Сам положил ему предел. Люди перестали понимать друг друга.
Появились разные языки, говоры, диалект, и единство – распалось. Его погубил Бог.
Он устроил языковую путаницу, культурную неразбериху, лингвистический ералаш. Именно Он расколол это уникальное сообщество, положив тем самым начало культурному и языковому многообразию человеческой семьи.
Зачем Он это сделал?
Разве Бог не хочет, чтобы люди были едины?
Христос перед Распятием молился именно об этом: «да будут все едино: как Ты, Отче во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в нас едино» (Ин 17:21). Бог хочет единства людей, но Он говорил здесь о совсем другом типе единства – во образ Святой Троицы – «как Ты, Отче во Мне, и Я в Тебе».
Нам открыто, что Бог это Троица – Отец, Сын, Дух Святой – три Ипостаси, три Личности, три самостоятельных, несводимых друг к другу, уникальных субъекта действия, но являющихся одним Богом, единым и единственным Богом-Человеколюбцем и Творцом этого мира. Ипостаси – различны, но – едины. И это единство не мешает уникальности и неповторимости каждой ипостаси. Ипостаси в Божественной Троице не противостоят друг другу – они действуют в одной природе и в одной воле. Когда мы говорим о человеческом сообществе, выстроенном по образу Святой Троицы, этот принцип жизни мы называем одним словом – Церковь.
И речь идёт не только о неком социальном принципе, но о живом организме, о Теле Христовом, о единстве христиан, в котором каждый из членов этого единства не обезличивается, а наоборот обретает своё подлинное лицо и голос, преображается по мере врастания в Тело, в меру стяжания Святого Духа. Ипостаси Святой Троицы – разные, но Они – Едины, и Церковь устроена во образ Троицы, это «сообщество непохожих», и, очень часто, не совсем единых, но имеющих волю к единству, единящихся.
Сообщество строителей башни было анти-церковью: разнообразие приносилось в жертву священному единообразию, личность уничтожалась. Есть и другой вариант анти-церкви, когда человеческое сообщество погружается в распрю, войну непохожих, самооутверждающихся, противопоставляющих себя другим. Оба этих варианта – человекоубийственны.
Господь пришёл создать другое единство – по образу Святой Троицы. Он пришёл создать Церковь. И Она родилась в день Пятидесятницы.
Слава народов
Книга Деяний апостолов это книга Святого Духа. Христиане, как известно, сначала веруют, потом понимают. До многих из нас годами доходила истина о том, что Дух Святой – не сила, благодать, божественная энергия, а – Бог, Одна из Трех Ипостасей Святой Троицы. Бывает, что человек и верует, и исповедует, но только когда старается вчитаться в книгу Деяний, начинает понимать, что главный персонаж этой книги не апостолы Петр и Павел, а Дух Святой. Он повелевает, избирает, посылает на служение. Он – не сила, а активный субъект действия, протагонист человеческой истории, и Он сходит на землю, чтобы создать Церковь – подлинное и естественное единство людей во Христе. «Егда же огненные языки раздаяше, в соединение вся призва».
Когда Дух Святой сошёл на апостолов, они заговорили на разных языках. Не на одном общем, унифицированном, ангельском эсперанто, а на языках конкретных, хорошо известных народов – славили Бога.
В день рождения Церкви, то есть в день создания уникального всечеловеческого сообщества, которое являет собой в отличие от вавилонского варианта не тоталитарно-отрицательное, а положительное да к тому же органическое единство, объединение людей в богоискательстве, Господь оправдал культуру, многообразие лиц, почерков, биографий и языков.
Событие сошествия Святого Духа – икона Церкви, Ее идеальный образ – все говорят по-разному, но об одном Боге и в одном Духе. Это единство многих и уникальных, но которые не знают вражды и противостояния друг другу. Люди, собранные Богом и ради Бога, и это единство не требует истребления культурного, языкового или личного своеобразия.
Вспомните последние – утешительные главы книги Откровения. Там говорится, что в Царство Агнца народы, цари и просто каждый человек – принесут «славу и честь свою» (Откр 21:24).
То есть в Царстве Небесном, которое есть исполнение, чаемая зрелость Церкви, — не требуется личной и культурной аннигиляции. То есть немец в Царстве Небесном останется немцем, итальянец – итальянцем, а еврей – евреем, и это радостно и утешительно! Уникальные и неповторимые черты каждого человека, народа, языка, культуры не просто сохранятся, а раскроются в превосходной степени, преобразятся, явят свою неповторимую красоту и ценность.
Это и есть исполнение замысла Божия о человеке, когда единство не требует уничтожения личного и неповторимого, когда человеческое сообщество живёт силою Духа Святого по образу Святой Троицы. Потому что быть разными это хорошо, и причина противоречий, распри, вражды лежит вовсе не в том, что люди и общества – разные.
«Ненавистная рознь мира сего» есть следствие болезни греха и самости, противопоставления себя другим, желания «быть, как боги».
Взгляд чужого
Отец Павел Флоренский говорил, что учение о Троице есть крест для человеческого разума. Мне кажется, что именно разум быстрее всего справится с этой антиномией. Догмат о Троице так тяжко усваивается совсем по другой причине. Наш личный опыт властно и убедительно доказывает нам, что – так не бывает! Не живут так люди! Может быть раньше и были какие-то мирные времена, и какие-то народы были способны выстроить общество во образ Святой Троицы, но мы таких ни в истории, ни в нашей жизни не наблюдаем. Но ясно и отчетливо нам дано наблюдать другое – закон распри, розни, вражды и недоверия.
Когда-то давным-давно на земле не было диких животных, а между людьми царило согласие, и все молились одному Богу на одном языке. Но потом что-то страшное случилось, и в мир вошёл раздор. Так написано в одном необычайно древнем и длинном шумерском эпосе. Эту грусть о давно ушедшем царстве любви и согласия так красиво передал Мэтью Арнольд:
Доверья океан
Когда-то полон был и, брег земли обвив,
Как пояс радужный, в спокойствии лежал.
Но нынче слышу я
Лишь долгий грустный стон да ропщущий отлив,
Гонимый сквозь туман
Порывом бурь, разбитый о края
Житейских голых скал.
Дозволь нам, о любовь,
Друг другу верным быть. Ведь этот мир, что рос
Пред нами, как страна исполнившихся грез, –
Так многолик, прекрасен он и нов, –
Не знает, в сущности, ни света, ни страстей,
Ни мира, ни тепла, ни чувств, ни состраданья,
И в нем мы бродим, как по полю брани,
Хранящему следы смятенья, бегств, смертей,
Где полчища слепцов сошлись в борьбе своей.
«Полчища слепцов», битва незрячих – как еще назвать наш мир вражды и недоверия? Мир распри, раскола, противостояния. Эта распря живёт в нас со времён утраченного рая. Там мы первый раз попробовали горький плод раздора, и между Богом и человеком пролегла глубокая пропасть. В тот момент, когда человек впервые почувствовал свою наготу, не стыд испугал его, не позор, а взгляд чужого, брошенный на моё тело, — впервые пережитое как моё, — принёс и новый опыт раскола между близкими людьми. Взгляд чужого это взгляд слепца, не способного в ближнем разглядеть брата. Адам и Ева! Первые влюблённые! Самые близкие люди на земле! Но они же познали и первый холод чужого взгляда, их глаза обнаружили ту пропасть, что теперь навсегда пролегает между людьми, между человеком и миром, человеком и обществом, государством и родиной, между странами и народами, языками и культурами, отцами и детьми, демократами и коммунистами, поляками и русскими, физиками и лириками, верующими и атеистами, свекровью и невестками. Холодно стало в этом мире. Холодно и одиноко. Вместо океана доверия – море подозрительности, и, кажется, никаких человеческих сил не достаточно, чтобы преодолеть этот холод разобщения и вражды.
Вестники Примирителя
Но однажды люди узнали, что этот неодолимый закон вражды может быть отменён, а прп. Сергий говорил просто и весомо: «Воззрением на Святую Троицу побеждается ненавистная рознь мира сего». Побеждается! Значит, всё-таки – побеждается. Эту рознь мы можем одолеть, если жизнь свою будем строить во образ Святой Троицы. Но человеку такое не под силу, только силой Духа Святого это возможно. Вот почему прп. Серафим и сводил всю духовную жизнь христианина к стяжанию Духа Святого. Мы его стяжеваем не для личного совершенствования и прославления. Эта сила – сила любить, сила примирения, жертвы, благодать Пасхи и радости о каждом человеке, и «о всякой твари».
Господь первым начал собирать людей, и показал нам, что это собирание не есть обезличивание, что Богу важно и по-настоящему интересно всё то, что мы любим, что есть часть моей биографии, черта моего лица. Мудрый апостол Павел писал о Боге, Который Христом примирил нас с Собою. Но дело примирения на этом еще не закончилось. Почему должна была случиться Пятидесятница? что доверил христианам нести в мир Дух Святой, какой силой и даром наградил их? Апостол Павел говорил, что Бог доверил нам нести «служение примирения» (2Кор 5:18). Христиане должны взять на себя подвиг по преодолению «ненавистной розни мира сего».
А почему это подвиг?
Потому что приходится преодолевать эту распрю сперва и постоянно – внутри себя. Не разнообразие причина распри, а живущий в нас грех, и эту болезнь надо лечить. И начинать надо с простых вещей: например, стараться быть учтивым и внимательным, учиться любить людей, слышать их, понимать и изучать их «языки», учиться доносить до них аккуратно и терпеливо свои мысли, стараясь, очень стараясь о том, чтобы они тебя правильно поняли. В даре Пятидесятницы, который каждый из нас получает в таинстве миропомазания, нам даётся сила деятельного добра, и силу эту мы можем приумножать, самих себя делая добрее. Мы – скромные простые люди. Не чудотворцы. Среди нас немного апостолов, очень мало пророков, но мы можем нести служение, которое под силу каждому христианину – служение добра и умиротворения, доброделания и человеколюбия. А любить людей так непросто и еще тяжелее – верить в них.
Служение примирения это Крест, это ежедневный подвиг, крест доброты и снисходительности. А иначе как бы вы еще назвали науку любить врагов, благословлять проклинающих и, самое главное, истреблять из этого мира, начиная с самих себя, самый намёк на ненависть и злобу, проклятие и злословие? И этот лекарственный зеленый цвет, который отовсюду льётся на нас в праздник Святой Троицы, — это напоминание и призыв взять на себя труд любви и доброты, труд миротворца, служение примирения.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *