Басня демьянова уха

Метонимия

Материал из Юнциклопедии Перейти к: навигация, поиск

«Я три тарелки съел», — говорит персонаж басни И. А. Крылова «Демьянова уха». Слово «тарелка» употреблено здесь как обозначение порции ухи. Уха и тарелка ничем не похожи друг на друга, они связаны лишь тем, что одно наливается в другое, связаны чисто внешней смежностью. Такой перенос по смежности называется метонимией (в пер. с греч. — «переименование»).

Метонимия наряду с метафорой — один из способов образования новых значений слов в языке. Например, слово «бумага» приобрело значение «официальный документ» (так как документы пишутся на бумаге). Мы то и дело прибегаем к метонимическим применениям слов в своей обыденной речи: «читаю Пушкина» (вместо «произведения Пушкина»), «голова прошла» (вместо «головная боль»), «Бразилия выиграла у Испании» (вместо «футбольная команда Бразилии…») и т. п.

Вот известное пушкинское четверостишие:

«Все мое», — сказало злато; «Все мое», — сказал булат. «Все куплю», — сказало злато; «Все возьму», — сказал булат.

«Злато» — метонимия богатства, «булат» — метонимия военной силы. Использование этого приема в сочетании со звуковым повтором (зЛАТо — буЛАТ) делает художественное противопоставление в высшей степени энергичным.

Частный случай метонимии — синекдоха. Этот прием состоит в назывании целого через часть («Все флаги в гости будут к нам»), части через целое («Золотая, дремотная Азия опочила на куполах»), в замене единственного числа множественным («Мы все глядим в Наполеоны») или множественного единственным («И слышно было до рассвета, как ликовал француз»).

Граница между метонимией и синекдохой достаточно условна, поэтому применительно к художественной литературе можно говорить о метонимическом типе образности, включая и синекдоху.

В отличие от метафоры, способной к сближению самых отдаленных предметов и понятий, метонимия имеет дело только с теми связями и сочетаниями, которые существуют в самой жизни. Но в этом и потенциальная сила метонимии: она может достигать большой эмоциональной достоверности, создавать эффект присутствия читателя в художественном мире. Метонимические детали и подробности нередко служат своеобразными «вещественными доказательствами» описываемых событий и переживаний.

Вот фрагмент из стихотворения А. А. Блока «На островах»:

Я чту обряд: легко заправить Медвежью полость на лету. И, тонкий стан обняв, лукавить, И мчаться в снег и темноту, И помнить узкие ботинки, Влюбляясь в хладные меха…

Женские образы, намеченные легкими метонимическими штрихами, исполнены особой поэтической таинственности.

Метонимическая образность находит широкое применение в художественной прозе. Вспомним эпизод из повести Ф. М. Достоевского «Бедные люди»: пожилой чиновник Макар Девушкин, допустивший ошибку при переписывании важной «бумаги», вызван к начальнику департамента. В это время от мундира Девушкина отрывается пуговица. Вроде бы эта подробность с сюжетом связана чисто случайно, но Достоевский метонимически строит на ней всю трагически-пронзительную ситуацию: «Моя пуговка — ну её к бесу — пуговка, что висела у меня на ниточке, — вдруг сорвалась, отскочила, запрыгала (я, видно, задел её нечаянно), зазвенела, покатилась и прямо, так‑таки прямо, проклятая, к стопам его превосходительства, и это посреди всеобщего молчания! (…) Нагнулся, хочу взять пуговку, — катается, вертится, не могу поймать, словом, и в отношении ловкости отличился. Тут уж я чувствую, что и последние силы меня оставляют, что уж все, все потеряно! Вся репутация потеряна, весь человек пропал!»

После этого «его превосходительство» дарит Девушкину сто рублей, но не великодушный жест сановника определяет художественную логику всей сцены, а именно «пуговка», передающая ощущение неутолимой боли и страдания.

Изобразительные возможности метонимии демонстрирует проза А. П. Чехова, И. А. Бунина. В чеховской «Чайке» есть эпизод, когда начинающий писатель Треплев, тяготеющий к глобальным символам и изысканным метафорам, вынужден признать превосходство своего коллеги, строящего образы и описания на простом, обыденном материале: «Тригорин выработал себе приемы, ему легко… У него на плотине блестит горлышко разбитой бутылки и чернеет тень от мельничного колеса — вот и лунная ночь готова…» По принципу синекдохи (целое через часть) рисовал словесные картины и сам Чехов.

Метонимически освоенная «мелочь» способна порой сказать читателю больше, чем патетический призыв или обобщенная сентенция. Вот пример из рассказа современного советского прозаика В. Г. Попова, где описывается монтажник Пунцов, мастер своего дела: «И так приятно, даже просто физически, залудить конец провода — положить его, зачищенный, на желтую прозрачную канифоль с особым, праздничным, сказочным, оранжевым светом в ней и поводить по проводку паяльником». Через совокупность частных метонимических Подробностей здесь передается целостное ощущение радости созидательного труда.

Значение фразеологизма «Демьянова уха»

Демьянова уха — настойчиво предлагаемое благодеяние, навязчивость. Доброта должна проявляться скромно, деликатно, сдержанно. Навязываемая она теряет 90% своей прелести. Происхождением выражение обязано басне И. А. Крылова «Демьянова уха», созданной в 1813 году и впервые прочитанной в доме Гавриила Державина (Петербург, Набережная Фонтанки, 118), на традиционном заседании литературного общества «Беседа любителей русского слова»

Русский поэт и переводчик, член Российской академии наук М. Е. Лобанов (1787 — 1846) в «Жизни и сочинениях И. А. Крылова» вспоминал: «В «Беседе русского слова», бывшей в доме Державина, приготовляясь к публичному чтению, просили его (Крылова) прочитать одну из его новых басен, которые были тогда лакомым блюдом всякого литературного пира и угощения. Он обещал, но на предварительное чтение не явился, а приехал в Беседу во время самого чтения, и довольно поздно. Читали какую-то чрезвычайно длинную пьесу, он сел за стол. Председатель отделения А. С. Хвостов… вполголоса спрашивает у него: «Иван Андреевич, что, привезли?» — «Привез».— «Пожалуйте мне».— «А вот ужо, после». Длилось чтение, публика утомилась, начали скучать, зевота овладевала многими. Наконец дочитана пьеса. Тогда Иван Андреевич, руку в карман, вытащил измятый листок и начал: «Демьянова уха». Содержание басни удивительным образом соответствовало обстоятельствам, и приноровление было так ловко, так кстати, что публика громким хохотом от всей души наградила автора за басню»

«Соседушка, мой свет!
Пожалуйста, покушай». —
«Соседушка, я сыт по горло». — «Нужды нет,
Еще тарелочку; послушай:
Ушица, ей-же-ей, на славу сварена!» —
«Я три тарелки съел». — «И полно, что за счеты:
Лишь стало бы охоты, —
А то во здравье: ешь до дна!
Что за уха! Да как жирна;
Как будто янтарем подернулась она.
Потешь же, миленький дружочек!
Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!
Еще хоть ложечку! Да кланяйся, жена!»
Так потчевал сосед Демьян соседа Фоку
И не давал ему ни отдыху, ни сроку;
А с Фоки уж давно катился градом пот.
Однако же еще тарелку он берет,
Сбирается с последней силой
И — очищает всю.
«Вот друга я люблю! —
Вскричал Демьян. — Зато уж чванных не терплю.
Ну, скушай же еще тарелочку, мой милый!»
Тут бедный Фока мой,
Как ни любил уху, но от беды такой,
Схватя в охапку
Кушак и шапку,
Скорей без памяти домой —
И с той поры к Демьяну ни ногой.
———————————
Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь:
Но если помолчать во время не умеешь
И ближнего ушей ты не жалеешь:
То ведай, что твои и проза и стихи
Тошнее будут всем Демьяновой ухи.

То есть первоначально басня имела мораль более определенную: высмеивала литераторов, чьи опусы слишком длинны и скучны

«Беседа любителей русского слова»

Литературное общество с этим названием возникло в Петербурге в 1811 году. в него входили любители литературы и литераторы солидного возраста и положения в обществе министры, князья, академики: Оленин, Кикин, князь Д. П. Горчаков, князь С. А. Шихматов, И. А. Крылов, И. М. Муравьев-Апостол, граф Хвостов, Лабзин, Баранов, князь Б. Вл. Голицын, князь Шаховской, секретарь Российской академии Соколов, граф Завадовский, адмирал Мордвинов, граф Разумовский и Дмитриев (все министры). Публичные собрания Общества отличались торжественностью. Посетители впускались по заранее разосланным билетам; не только члены, но и гости являлись в мундирах и орденах, дамы — в бальных платьях; в особенных случаях бывала и музыка с хорами, которые сочинял Бортнянский. Целью общества было развивать и поддерживать вкус к изящному слову посредством публичного чтения образцовых произведений в стихах и прозе. Собрания общества в основном производились раз в месяц в доме Державина, который предоставил для этого обширную залу, принял на себя все расходы, какие по обществу могли понадобиться, и пожертвовал для его библиотеки значительное собрание книг. Чтения продолжались обычно два, два с половиной часа. С 1811 по 1815 годы были изданы
19 книжек с произведениями членов «Беседы любителей русского слова». Общество прекратило свое существование в 1816 году со смертью Г. Д. Державина

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *