Феодор и иоанн

Святые мученики Феодор Варяг и сын его Иоанн 25 июля 2013

Святые мученики Феодор Варяг и сын его Иоанн жили в Киеве в Х столетии, когда варяги, предки нынешних шведов и норвежцев, принимали особенно деятельное участие в государственной и военной жизни Руси. Купцы и воины, они прокладывали новые торговые пути в Византию и на Восток, участвовали в походах на Царьград, составляли значительную часть населения древнего Киева и княжеских наемных дружин. Главный торговый путь Руси — из Балтийского моря в Черное — называли тогда «путь из варяг в греки».

На варяжскую дружину опирались в своих начинаниях вожди и устроители ранней русской государственности. Как и славяне, среди которых они жили, многие из заморских пришельцев под влиянием Византийской Церкви принимали святое Крещение. Киевская Русь занимала срединное место между языческой Скандинавией и православной Византией, поэтому господствующими в духовной жизни Киева оказывались попеременно то живительное веяние христианской веры, шедшее с юга (при блаженном Аскольде в 860-882 гг., при Игоре и святой Ольге в 940-950-х гг.), то губительные вихри язычества, налетевшие с севера, от Варяжского моря (при Вещем Олеге, убившем Аскольда в 882 г., при восстании древлян, убивших Игоря в 945 г., при князе Святославе, отказавшемся принять
Крещение, несмотря на настояния своей матери, равноапостольной Ольги).

Когда в 972 г. (по другим данным, в 970 г.) Святослав был убит печенегами, великим князем Киевским оставался назначенный им старший сын, Ярополк. Средний сын, Олег, былинный Вольга Святославич, держал Древлянскую землю, младший, Владимир, — Новгород. Правление Ярополка (970-978 гг.), как правление его бабки, Ольги, вновь стало временем преимущественного христианского влияния на духовную жизнь Руси. Сам Ярополк, по мнению историков, исповедовал христианство, хотя, возможно, латинского обряда, и это никак не соответствовало интересам скандинавских дружинников — язычников, привыкших считать Киев оплотом своего влияния в землях славян. Их предводители постарались поссорить между собой братьев, вызвали междоусобную войну Ярополка с Олегом, а после того, как был убит Олег, поддержали Владимира в борьбе против Ярополка.

Будущий креститель Руси начинал свой путь убежденным язычником и опирался на варягов, специально приведенных им из-за моря, в качестве военной силы. Его поход на Киев 978 года, увенчавшийся полным успехом, преследовал не только военно-политические цели: это был религиозный поход русско-варяжского язычества против нарождавшегося киевского христианства. 11 июня 978 года Владимир «сел на столе отца своего в Киеве», а несчастный Ярополк, приглашенный братом для переговоров, при входе в пиршественный зал был предательски убит двумя варягами, пронзившими его мечами. Для устрашения киевлян, среди которых уже многие, как русские, так и варяги, были христиане, в восстановленном и украшенном новыми идолами языческом святилище были совершены неизвестные до того времени у днепровских славян человеческие жертвоприношения. В летописи сказано о поставленных Владимиром кумирах: «И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили к ним своих сыновей и дочерей, и жертвы эти шли бесам… И осквернилась кровью земля Русская и холм тот».

Видимо, к этому первому периоду торжества язычества в Киеве при вокняжении Владимира следует отнести гибель святых мучеников Феодора Варяга и сына его Иоанна, которую можно в этом случае датировать 12 июля 978 г. Возможно, впрочем, что подвиг святых киевских варягов-мучеников имел место летом 983 года, когда волна языческой реакции прокатилась не только по Руси, но и по всему славяно-германскому миру. Против Христа и Церкви почти одновременно восстали язычники в Дании, Германии, прибалтийских славянских княжествах, и всюду волнения сопровождались разрушением храмов, убийством духовенства и христиан-исповедников. Владимир в тот год ходил в поход на литовское племя ятвягов и одержал над ними победу. В ознаменование этой победы киевские жрецы и решили снова устроить кровавое жертвоприношение.

… Жил среди киевлян, сообщает преподобный Нестор Летописец, варяг по имени Феодор, долгое время до того пробывший на военной службе в Византии и принявший там святое Крещение. Языческое имя его, сохранившееся в названии «Турова божница», было Тур (скандинавское Тор) или Утор (скандинавское Оттар), в старинных рукописях встречается то и другое написание. У Феодора был сын Иоанн, красивый и благочестивый юноша, исповедавший, как и отец, христианство.

«И сказали старцы и бояре: Бросим жребий на отроков и девиц, на кого падет он, того и зарежем в жертву богам». Очевидно, не без умысла, жребий, брошенный языческими жрецами, пал на христианина Иоанна.

Когда посланные к Феодору сообщили, что его сына «избрали себе боги, да принесем его им в жертву», старый воин решительно ответил: «Не боги это, а дерево. Нынче есть, а завтра сгниет. Не едят они, не пьют и не говорят, но сделаны человеческими руками из дерева. Бог же Един, Ему служат греки и поклоняются. Он сотворил небо и землю, звезды и луну, солнце и человека, и предназначил ему жить на земле. А эти боги что сотворили? Они сами сотворены. Не дам сына моего бесам».

Это был прямой вызов христианина обычаям и верованиям язычников. Вооруженной толпой язычники ринулись к Феодору, разнесли его двор, окружили дом. Феодор, по словам летописца, «стоял на сенях с сыном своим», мужественно, с оружием в руках, встречал врагов. (Сенями в старинных русских домах называли устроенную на столбах крытую галерею второго этажа, на которую вела лестница). Он спокойно смотрел на бесновавшихся язычников и говорил: «Если они боги, пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына». Видя, что в честном бою им не одолеть Феодора и Иоанна, храбрых искусных воинов, осаждавшие подсекли столбы галереи, и когда те обрушились, навалились толпой на исповедников и убили их…

Уже в эпоху преподобного Нестора, менее чем через сто лет после исповеднического подвига киевских варягов, Русская Православная Церковь почитала их в сонме святых. Феодор и Иоанн стали первыми мучениками за святую православную веру в Русской земле. Первыми «русскими гражданами небесного града» назвал их списатель Киево-Печерского Патерика, епископ Симон, святитель Суздальский († 1226; память 10 мая). Последняя из кровавых языческих жертв в Киеве стала первой святой христианской жертвой — сораспятием Христу. Путь «из варяг в греки» становился для Руси путем из язычества в Православие, из тьмы к свету.

На месте мученической кончины варягов святой равноапостольный Владимир воздвиг впоследствии Десятинную церковь Успения Пресвятой Богородицы, освященную 12 мая 996 года (празднуется 12 мая). В нее были перенесены в 1007 г. мощи святой равноапостольной Ольги. Восемь лет спустя здесь обрел место последнего упокоения сам святой Владимир, крестивший Русскую землю, а в 1044 г. его сын, Ярослав Мудрый, перенес в эту церковь останки своих дядей, Ярополка и Олега, предварительно «крестив их кости». Очевидно, последнее вызвано было требованием церковных правил о повторном крещении христианина при отсутствии достоверных свидетельств о первом крещении.

С другой стороны, в древнем Киеве придавали большое значение древнехристианским сказаниям о возможности по особой милости Божией посмертного совершения таинства Крещения над людьми, скончавшимися вне церковного общения. Такой рассказ читается, например, в известном памятнике древнерусской учительной литературы — «Изборнике 1076 года», принадлежавшем сыну Ярослава Мудрого, благочестивому князю Святославу († 1076).

… Дивен Бог во святых Своих. Камня и бронзы не щадит время, а нижний сруб деревянного дома святых варягов-мучеников, сожженного тысячу лет назад, сохранился до наших дней; он был обнаружен в 1908 году, во время раскопок в Киеве, у алтаря Десятинной церкви.

Феодор и Иоанн: варяги-мученики

Валерия Михайлова | 25 июля 2012 г.

Состоялось бы Крещение Руси в 988 году, если бы варяг Тур не выступил против всей дружины, отказавшись отдать сына для жертвоприношения языческим богам?..

Жребий

Вероятно, христианскую веру варяг Тур — в крещении Феодор — воспринял в то время, когда военная служба занесла его к грекам, в Византию. В будущем центре православия на Руси — Киеве — он осел позже и жил там вместе со своим сыном, Иоанном. Заявлял ли он вслух, что верует в Иисуса Христа, или верил тайно — неизвестно.

Небезопасное в то время дело — быть христианином. Язычники-варяги – опора Киева, и князь Владимир еще поклоняется Перуну. А по всей Европе язычество яростно сопротивляется христианству, приобретающему все больше последователей. Новая вера пугает и ожесточает.

Немецкий хронист XII века Гельмольд пишет о западных славянах, что те «приносят богам своим жертвы волами, и овцами, а многие и людьми-христианами, кровь которых, как уверяют они, доставляет особенное наслаждение их богам».

Если верить Нестору-летописцу, у наших предков было не многим лучше: «И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей и дочерей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими».

Человеческие жертвоприношения, по всей видимости, – обычай не регулярный к тому времени, но такое случалось. Особенно при бедственных событиях — засухе, голоде, эпидемиях и пр. — как умилостивление богов: ведь человеческая жертва считалась самой сильной.

Жертва как благодарность — тоже вероятный вариант. В то время князю Владимиру было, за что благодарить грозного Перуна: он с дружиной вернулся из похода, в котором одержал победу над балтским племенем ятвагов.

Случались жертвоприношения, ни к чему не приуроченные — «плановые», как мы бы сейчас сказали. Гельмольд пишет, что Свентовиту (богу плодородия у славян) ежегодно приносят в жертву «человека-христианина, какого укажет жребий».

Вероятно, похожий жребий — умышленно или нет — пал на сына Феодора, молодого Иоанна. Вот как рассказывает об этом «Повесть временных лет»:

«И посланные к нему, придя, сказали: «На сына-де твоего пал жребий, избрали его себе боги, так принесем же жертву богам». И сказал варяг: «Не боги это, а дерево: нынче есть, а завтра сгниет; не едят они, не пьют, не говорят, но сделаны руками из дерева. Бог же один, ему служат греки и поклоняются; сотворил он небо, и землю, и звезды, и луну, и солнце, и человека и предназначил его жить на земле. А эти боги что сделали? Сами они сделаны. Не дам сына своего бесам».

Посланные ушли и поведали обо всем людям. Те же, взяв оружие, пошли на него и разнесли его двор. Варяг же стоял на сенях с сыном своим. Сказали ему: «Дай сына своего, да принесем его богам». Он же ответил: «Если боги они, то пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына. А вы-то зачем совершаете им требы?».

Феодор и Иоанн в этой неравной битве погибли: после неудачных попыток взять дом штурмом, пришедшие подсекли столбы, на которых держались сени… Вероятно, отец и сын были погребены в собственном доме. Или добиты разъяренными воинами.

Это случилось, по разным источникам, в 978 или 983 году. Феодор и Иоанн стали первыми известными нам христианами, убитыми на Руси за христианскую веру…

Воины

Говорят, что эти смерти поразили князя Владимира, заставили его задуматься и повлияли на решение принять православие. Дело в том, что Феодора ценили в дружине за мужество и честность. Как мог такой человек исповедовать что-то недостойное, да еще и, не боясь смерти, стоять на своем – один против всех?!

Но вопрос религиозных различий был таков, что никакие заслуги и положительные качества не принимались в расчет. И Феодор был не первым, кто это испытал на себе. Например, одержанная мучеником Андреем Стратилатом победа над персами при императоре Максимилиане не помешала правителю жечь его огнем, а его дружинников — распинать на крестах за исповедание Христа. А мученик Варвар, убивший великана-фракийца в одной из битв, несмотря на этот подвиг, был замучен, когда отказался принести за свою победу жертвы идолам.

Ну, скажет кто-то, был ли у Феодора выбор? Трудно сказать. Быть может, пользуясь своим положением и заслугами, он мог бы попытаться что-то предпринять. Многие в то время в страхе подчинялись бесчеловечному приговору: отдать своего ребенка в жертву. Тем более, член дружины должен подчиняться воеводе. А для варяга это стало поводом, чтобы исповедать свою веру, да еще обличать языческих богов.

Знал ли Тур, что подражает воинам-мученикам древности? Что, по сути, повторяет слова Севастиана (мученика II века, служившего в императорской армии в Дамаске), сказанные воеводе: «Теперь я воин Небесного Царя и Ему одному буду служить, а идолов я презираю!»

Кто-то из святых воинов, как Феодор, практически никак не обнаруживал своей веры, пока не настал «момент истины», а другие — Феодор Тирон, Феодор Стратилат — крушили идолов и идольские капища или, как Димитрий Солунский, в лицо обличали императоров-гонителей христиан.

Кто-то пострадал один, кто-то — вместе с семьей, как великомученик Евстафий Плакида, сожженый с женой и двумя сыновьями в медном быке. Кто-то — вместе с сослуживцами, как 40 мучеников из армянского города Севастии, оставленных замерзать в озере зимней ночью, или девять кизических мучеников.

Одни из прославленных во святых воинов погибали в бою, как святой Меркурий Смоленский, по призыву Богородицы убивший в стане монголов великана из войска Батыя и настигнутый врагами. А другие, приняв крещение, бросали воинскую службу — мученик Гордий, ушедший в пустыню, или миссионер и епископ Лонгин-сотник…

Феодор и Иоанн перед самым Крещением Руси стали в этот длинный ряд.

На месте, где по преданию стоял их дом, князь Владимир после своего обращения в христианство построил Десятинную церковь — первый каменный храм на Руси, хранивший мощи Климента, Папы Римского, одного из 70 апостолов. Затем туда были положены мощи самого Владимира и членов княжеского дома. Сегодня эта церковь восстанавливается из руин.

hist_etnol

  • Recent Entries
  • Friends
  • Archive
  • Profile
  • Add to friends
  • RSS

История и этнология. Факты. События. Вымысел.

Федор и Иоанн (варяги-мученики) bolivar_s wrote in hist_etnol October 20th, 2017

Федор и Иоанн (варяги-мученики)

В церковной традиции, варяги Федор и его сын Иоанн — первые христианские мученики на Руси.

Дореволюционная (церковная) форма имени варяга-отца — Феодор. Восходит к древнегреческому Феодорос (Θεόδωρος) — «дарованный Богом», «Божий дар».

Свои имена варяги-мученики получили задним числом. Древнерусским памятникам XI–XIII вв. они неизвестны. Так, анонимное Слово на святую Четыредесятницу (вторая половина XI в.) называет их просто «мучениками Христовыми». В этой связи показательно, что на Руси не было храмов, поименованных в честь варягов-мучеников. Свои имена — Феодор (или Туры) и Иоанн, под которыми они поминаются ныне, — первые российские мученики получили уже в позднейшей церковной традиции, опиравшейся, по-видимому, на предания Киево-Печерской лавры.

Василевсы ромеев издавна привлекали «варваров» на военную службу. Почет, который давало покровительство могущественного господина, и хорошее жалованье, выплачиваемое звонкой монетой, чрезвычайно ценились в «варварских» обществах. Со второй половины IX в. в Константинополе появляются наемные отряды русов. Столетие спустя они уже считались традиционной и неотъемлемой частью византийской армии. Те из них, которые принимали христианство, зачислялись в императорскую гвардию. Трактат «О церемониях» Константина Багрянородного содержит описание приема в 946 г. тарсийских послов; охрана императора состояла тогда из «крещеных росов», вооруженных щитами и «своими мечами».

«Варяжский» корпус (корпус «варангов») появился в столице Ромейской державы значительно позднее — не ранее последней трети Х в. Первоначально он состоял из выходцев с территории славянского Поморья (на севере современной Германии, в районе Мекленбурга и прилегающих к нему областей), на языке которых слово «варанг» (warang) означало «меч». Это зафиксировано польским филологом графом И. Потоцким, который в 1795 г. опубликовал в Гамбурге словарь еще сохранявшегося в XVIII в. древанского наречия (древане — славянское племя, на чьей земле возник Гамбург).

В Константинополе этот термин прижился не сразу — «варанги» еще отсутствуют в списке императорских наемников у Константина Багрянородного (905–959). Но звучное иностранное слово не осталось незамеченным. На рубеже X–XI вв. константинопольское простонародье сделало его нарицательным, как явствует из слов византийского писателя Иоанна Скилицы о том, что варанги «назывались так на простонародном языке».

Из сообщений средневековых авторов известно, что славяне и русы почитали меч в качестве священного предмета; в частности, на нем приносились клятвы. Поэтому известие Потоцкого дает право предполагать, что под варангами греки подразумевали меченосцев, давших клятву верности на мече, иначе говоря, славянских дружинников-телохранителей (отсюда славянское слово «варить» — оберегать, защищать). Чиновники императорской канцелярии лишь узаконили это словечко из местного «арго» в качестве официального термина государственных документов — хрисовулов (указов византийских василевсов). Варанги упоминаются в хрисовулах 60–80-х годов XI в., которые освобождали дома, поместья, монастыри, по просьбе их владельцев и настоятелей, от постоя наемных отрядов. Последние перечислены в следующем порядке: хрисовул 1060 г. указывает «варангов, рос, саракинов, франков»; хрисовул 1075 г. — «рос, варангов, кульпингов, франков, булгар или саракинов» и т. д.

Анализ источников показывает, что первое в средневековой литературе упоминание народа «варанков» и «моря Варанк» («Варяжского моря») принадлежит арабоязычному автору — среднеазиатскому ученому аль-Бируни («Канон об астрономии и звездах», 1030 г.), который почерпнул свои сведения из Византии. На Руси слово «варяг» вошло в повседневный обиход не раньше второй половины XI века, то есть позднее, чем в Византии и даже на арабском Востоке. Это обстоятельство и обусловило терминологическую путаницу, породив пресловутый «варяжский вопрос», который, по удачному выражению кого-то из историков, сделался настоящим кошмаром начальной русской истории.

Скандинавы начали пополнять «варяжский корпус» в Константинополе начиная с первой четверти XI в. В «Саге о людях из Лаксдаля», записанной в XIII в. Снорри Стурлусоном, ведется рассказ о Болле Боллесоне, знаменитом у себя на родине, в Исландии, герое. Однажды он решил предпринять далекое путешествие. Сначала он побывал в Норвегии и Дании, где был с почетом принят тамошними конунгами и знатными людьми. «Когда Болле провел одну зиму в Дании, — говорится далее, — он решил отправиться в более отдаленные страны, и не прежде остановился в своем путешествии, чем прибыл в Миклигард ; он провел там короткое время, как вступил в общество вэрингов». Знаток скандинавской истории Снорри Стурлусон добавляет от себя: «У нас нет предания, чтобы кто-нибудь из норманнов служил у константинопольского императора прежде, чем Болле, сын Болле. Он провел там много зим и во всех опасностях являлся храбрейшим и всегда между первыми; подлинно, вэринги много ценили Болле, когда он жил в Константинополе».

Таким образом, в исландских преданиях Болле числился первым викингом, принятым в константинопольскую дружину вэрингов-варягов, существовавшую, как видно, задолго до его приезда в Константинополь. Болле Боллесон — реальное историческое лицо. Наиболее вероятная дата его прибытия в византийскую столицу — 1026 или 1027 гг.

Но, возможно, назвав Болле Боллесона первым вэрингом, Снорри ошибся. Сага о Вига-Стире повествует о вэрингах Гесте и Торстейне. Последний был сыном знатного исландца Стира, которого убил Гест. Начинается охота мстителя за убийцей: «Гест видел, что он не в состоянии держаться против происков Торстейна в Норвегии, и отправился на юг в Миклигард и нанялся там служить с вэрингами; он рассчитывал там быть лучше скрытым». Однако Торстейн настиг его и там; впрочем, объединенные общей враждой к вэрингам, викинги помирились. Историки датируют эти события примерно 1011 г. Расхождение с рассказом Снорри о Болле Боллесоне в общем-то невелико, речь все равно идет о первой четверти XI в. Вместе с тем и здесь норманны решительно отделены от вэрингов.

Шведы упоминаются в числе константинопольских вэрингов, наряду с другими скандинавами, но опять же только в сагах, действие которых происходит не ранее первой трети XI столетия.

Со второй половины XI в. термин «варанг» в Византии стал уже чисто нарицательным, потеряв всякий этнический оттенок. Согласно византийским историкам, к этому времени имя варангов было перенесено на жителей Британских островов, преимущественно кельтов-бриттов, которые, спасаясь от религиозных преследований у себя на родине, массами устремлялись в Константинополь.

«Варяжские» наемники (всех национальностей), как правило, принимали в Константинополе христианство греческого образца (православие). Русы, а потом и варанги имели в византийской столице особую церковь, которая называлась Варяжской Богородицей и была расположена при западном фасаде храма Святой Софии. Найдены свидетельства, что она принадлежала Константинопольскому патриархату.

Все это помогает подвести историческую основу под известия древнерусских источниках о Федоре, согласно которым, он долгое время служил в Византии, где принял крещение, а затем вместе с сыном переехал жить в Киев. Как видим, «докиевская» часть его биографии вполне соответствует историческим реалиям.

История о варягах-мучениках помещена в «Повести временных лет» под 983 г., хотя, вероятно, когда-то она была частью сказания о борьбе Владимира с Ярополком.

По возвращении Владимира из похода на ятвягов, рассказывает летопись, киевляне собрались на вече, и сказали старцы и бояре:

– Бросим жребий на отроков и девиц, на кого падет он, того и зарежем в жертву богам.

Жребий, брошенный языческими жрецами, пал на Иоанна, сына Федора, юношу прекрасного телом и душою.

Посланники от киевлян пришли на двор к варягу и сказали:

– Жребий пал на твоего сына, выдай его, и мы принесем его в жертву богам.

Варяг отвечал:

– Ваши боги — идолы, вырезанные из дерева человеческими руками, нынче они есть, а завтра сгниют. А истинный Бог — один, который сотворил небо и землю, звезды, луну, солнце и человека. Не дам сына своего бесам.

Послы поведали обо всем киевлянам. Тогда горожане вооружились и силой вломились на двор к варягу, который вышел им навстречу в сени вместе со своим сыном. Толпа потребовала выдать сына.

– Если ваши идолы — действительно боги, то пусть пошлют одного и возьмут моего сына, — насмешливо ответил варяг. — А вы зачем хлопочете за них?

Обозленные киевляне подрубили сени, на которых стояли отец с сыном, и тяжелые бревна, обрушившись, придавили обоих.

Надо заметить, что богословский спор варяга с киевлянами состоит из общих мест, взятых из современной летописцу антиязыческой церковной литературы. Например, в более позднем летописным рассказе об «испытании вер» (под 986 г.) богословские аргументы «варяга» вложены в уста пришедших к Владимиру папских послов: «вера наша —как свет, кланяемся Богу, который сотворил небо и землю, звезды и месяц, и всякое дыхание, а ваши боги есть древо».

К тому же летописный рассказ противоречит широко известному гостеприимству русов, о котором с большой похвалой отзывались средневековые арабские писатели, и не только они. Вот, например, свидетельство Ибн Русте: «Гостям оказывают почет, и с чужеземцами, которые ищут их покровительства, обращаются хорошо. Они не позволяют никому из своей среды грабить и обижать таких пришельцев; если кто-нибудь из пришельцев жалуется им на причиненный вред или обиду, они оказывают ему помощь и защищают его». Но ведь киевские варяги — отец и сын — именно и были такими пришельцами, находившимися под защитой закона русского.

Здесь следует обратиться к показанию немецкого хрониста XII в. Гельмольда о человеческих жертвоприношениях главному божеству славянского Поморья Святовиту. Святилище его находилось на острове Рюген, и местные жители (славяне-руги, или ране) «в знак особого уважения… имели обыкновение ежегодно приносить ему в жертву человека — христианина, какого укажет жребий». Эти христиане, приносимые в жертву Святовиту, были захваченными на войне пленниками. О других поморских славянах Гельмольд пишет, что те «приносят богам своим жертвы волами, и овцами, а многие и людьми-христианами, кровь которых, как уверяют они, доставляет особенное наслаждение их богам». Это единственная аналогия обычаю, о котором ведет речь «Повесть временных лет».

Таким образом, вполне вероятно, что сказание о варягах-мучениках первоначально венчало повесть о захвате Киева Владимировыми «варягами». Только они и могли обращаться с захваченным городом и его жителями, как со своей законной добычей: «Это — наш город, мы его захватили…». Среди того «зла», которое, согласно летописи, пришедшие с Владимиром наемники сотворили киевлянам, было, вероятно, и требование почтить «варяжских» богов христианской кровью, как это было в обычае у них на родине.

Мужественное противостояние Федора толпе жаждущих крови язычников оказало сильное влияние на личность князя Владимира, предопределив его решение принять христианство. Не случайно первую каменную церковь в Киеве — собор Успения Пресвятой Богородицы — Владимир воздвиг именно на том месте, где варяги-христиане обрели свой мученический венец.

Во время раскопок 1908 г. у стен Успенского собора были обнаружены остатки двухярусного деревянного сруба — предполагаемое жилище варягов-мучеников.Ссылка на историю http://zaist.ru/~GNSFQ
Tags: биографии, искусство и культура, история, люди и этносы

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *