Керсновская евфросиния Антоновна

Текст книги «Сколько стоит человек. Повесть о пережитом в 12 тетрадях и 6 томах.»

156 000 произведений, 19 000 авторов.

  • Главная
  • Новинки книг
  • Жанры
  • Самиздат

Электронная библиотека книг » Евфросиния Керсновская » Сколько стоит человек. Повесть о пережитом в 12 тетрадях и 6 томах. » Текст книги (страница 1)
Сколько стоит человек. Повесть о пережитом в 12 тетрадях и 6 томах.

  • Текст добавлен: 14 октября 2016, 23:47

Автор книги: Евфросиния Керсновская

Жанр:

Биографии и мемуары

сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 97 страниц)

Евфросиния Керсновская
Сколько стоит человек
(Повесть о пережитом)

ПРОЛОГ
Тебя нет со мной, но ты – в моем сердце

Мама! Дорогая моя старушка! Мой первый и последний, единственный и незаменимый друг… Тебя уж нет, но ты – во всем, что меня окружает: это кресло – старое, но удобное (я его купила, потому что ты любила все уютное); стол – легкий и низкий, чтобы ты могла без напряжения к себе его пододвигать; множество подушек – твоё zestre 1
Приданое (молд.).
, чтобы тебе всегда было удобно; радио, проигрыватель, множество пластинок (и сколько ты их еще собиралась купить!), ведь ты так любила музыку! Ты жила ею! Она была тебе нужна, как воздух… Ведь недаром накануне смерти, когда тебе явно не хватало воздуха, ты просила поставить пластинку с «Иваном Сусаниным». Тебе не хватало сил подпевать любимым ариям, но ты продолжала дирижировать уже слабеющей рукой: «…Ты взойди, моя заря, последняя…»

А картины? Ведь это твоя «галерея» развешана повсюду, куда бы мог упасть твой взор! Все их я рисовала для тебя, думая о тебе… Признаться тебе? Ведь мне пришло в голову рисовать там, в Норильске, сразу после того как я оставила за собой тюрьму, где рисовать было запрещено… Даже если б на это нашлись время и силы, не говоря уж о бумаге и красках… Не было еще ни тюфяка, ни простыни, не было даже своего угла, но я уже мечтала нарисовать что-то красивое, напоминающее прошлое, – то прошлое, которое неразрывно было связано с тобой, моя родная!

Спасибо Мире Александровне! Поехав в отпуск, она прислала мне масляные краски, и первое, что я нарисовала, – «Дубки» Шишкина – было посвящено тебе, моя дорогая!.. Я рисовала… и в мыслях бродила с тобой по тем местам, которые изображала. И я разговаривала с тобой, хотя и считала тебя мертвой, но… где-то в глубине души жила надежда – тот слабый огонек надежды, без которого жизнь темна. Ведь есть же разница между абсолютной темнотой, окружающей слепого, и (пусть самым слабым) зрением, когда еле-еле видишь источник света! Такой слабый источник света теплился в моей душе, и, рисуя, я как бы чувствовала, что ты со мной.

Не потому ли ты так любила мои картины, моя дорогая? Ты будто повторяла мои слова: «…Когда тебя нет со мной, я смотрю на твои картины и как будто гуляю там с тобой! И мы разговариваем. И потому я их так люблю! Вот эту. И – эту. И – ту». Ты так хотела, чтобы я рисовала!

Вообще ты хотела, чтобы жизнь моя была полней, интересней. Помню, как ты, будучи уже больной, когда в душе моей было горе и смятение (видимой опасности еще не было, но… сердце – вещун, и ледяная рука страха сжимала мне горло), ты, каждый раз беря газету, смотрела программу кино и уговаривала меня: «Пойди, посмотри! В „Дружбе“ то-то, в „России“ то-то. Vas! J’aime tant quand tu vas au cinema! 2
Иди! Я так люблю, когда ты ходишь в кино!
Я не хочу, чтобы ты из-за меня лишала себя развлечений!»

Как мне было тебе сказать, что мне не до развлечений? Что тоска и предчувствие цепко держат меня? Что мне хочется взять тебя на руки, прижать к сердцу и грудью своей заслонить тебя от надвигающегося неумолимого рока? Единственное, что я могла придумать, – это… рисовать. Я ухватилась за эту возможность и принялась за марины 3
Картины с видами моря (ит.).
Айвазовского…

Добрая моя старушка! Ты не поняла моей «хитрости»… Ты так обрадовалась! Ты сидела в кресле. Я тебе наладила портативный столик, чтобы ты могла раскладывать пасьянс, а сама уселась у твоих ног и разложила свои краски, кисти… – Ты смотрела на меня своими добрыми, влюбленными глазами и не переставала восторгаться: «Vraiment! Tu as du talent! Tu dois faire de la peinture! Absolument! Promets le moi!» 4
Право слово, у тебя есть талант! Ты должна заниматься живописью! Непременно обещай это мне! (фр.)

Да, моя дорогая! Ты хотела, чтобы я тебе обещала, и твоя воля для меня свята. И еще об одном ты меня просила: записать, хотя бы в общих чертах, историю тех лет – ужасных, грустных лет моих «университетов».. Хотя кое в чем Данте меня опередил, описывая девять кругов ада.»…Ты иногда рассказываешь то отсюда кусочек, то оттуда… Я никак не разберусь! Напиши все подряд, и когда ты мне прочтешь, то я, может быть, пойму…»

Нет, дорогая моя! Ты всей этой грустной истории не узнала… И не оттого, что ты там, «идеже несть воздыхания», а оттого, что вся моя жизнь в те годы была цепью таких безобразных и нелепых событий, которые не умещаются в разуме нормального человека… и не доходят до чувств того, кто этого не пережил…

Теперь я плачу…

Не о том, что я абсолютно одинока, что никому во всем свете нет дела до меня: до того, что меня радует, что огорчает, грустно ли мне или весело. И не оттого, что мне не о ком заботиться, некого приголубить с полным сознанием того, что моя любовь нужна кому-то, как майский дождь – растению. Нет! Я просто не могу смириться с мыслью, что после двадцати лет разлуки, прожитых вдали от меня, не имея никакой опоры, кроме себя самой, своих сил, своего ума и доброй воли, именно теперь, когда моя храбрая старушка с молодой душой смогла получить все, о чем она могла только мечтать: уютный домик, где все было устроено сообразно с ее вкусами, сад, который она сама считала «самым красивым из райских уголков», наконец, дочь, готовая радоваться ее радостью… И все это потерять, не успев как следует насладиться! Она так верила, что в моих объятиях она как бы застрахована от всякой беды! «Все, что ты делаешь, будет хорошо сделано! Я горжусь тобой! Ты – мое „все“! С тобой мне ничего не страшно…»

Не зря в последние минуты своей жизни она просила: «Не покидай меня („ne me quitte pas!“), не уходи никуда!» – и протягивала ко мне руки.

А я не сумела оправдать ее доверия… Смерть ее безжалостно обворовала…

И я плачу… Хоть не умею плакать: в горле будто железный комок: он меня душит, а облегчения нет…

Вот и получилось «вместо предисловия»!

Тетрадь первая.1939–1941.
В Бесарабии

Через головы местных акул

Прежде я никогда не плакала. Когда умер отец, которого я боготворила, мне было не до слез: надо было спасать маму, чуть было не умершую с горя. Спасать не только ее жизнь, но и рассудок, которого она чуть не лишилась – так велико было ее горе…

Кроме того, что греха таить, Румыния была страна средневековая, феодальная, и когда главою семьи оказалась девушка, то многие акулы ринулись в надежде поживиться. Папа – юрист-криминолог и «джентльмен до кончиков ногтей» – отнюдь не был образцовым хозяином-земледельцем. Все хозяйство – забота о земле, о работе – давно было моей обязанностью, и я всегда была рада и горда, что он мог спокойно читать в шезлонге в своем саду, который он так любил; рядом с ним – мама, у его ног – любимая собака, и кругом мирная картина: вековые дубы, лужайка, сад, виноградник… Я гордилась тем, что могу дать ему возможность отдыхать, а не биться как рыба об лед: нелегко было вести хозяйство, когда из ничего надо было создать что-то. Кто видел, с какими трудностями приходилось встречаться мне? Папа, как английский король, «царствовал, но не управлял» 5
Впервые это выражение по латыни («Rex regnat sed non gubernat») употребил в польском сейме гетман Ян Замойский (1541–1605), но широкую известность оно получило в XIX веке на французском языке («Le roi regne et ne gouverne pas») благодаря историку А.Тьеру.
Здесь и далее – примечания редактора, за исключением сделанных автором лично.
. Зато он пользовался неограниченным кредитом у местных богачей – скупщиков зерна: денег он брал сколько хотел, а расплачивался, когда реализовывал урожай, то есть к весне.

Умер отец в самый разгар осенних полевых работ, и кредиторы предъявили к оплате векселя раньше, чем покойника в гроб положили. Но они просчитались: вместо того, чтобы подписать кабальные обязательства, я через головы местных акул заключила сделку с Государственным федеральным банком, обязавшись поставить для экспорта зерно самой высокой кондиции. Один Бог знает, сколько мне пришлось для этого потрудиться!

Но это было потом. А пока что, едва похоронив отца, я сразу же расплатилась со всеми долгами и в дальнейшем ни разу не воспользовалась кредитом, который мне предлагали местные финансовые тузы. Но для того, чтобы доказать, что я твердо стою на ногах, мне пришлось не на шутку проявить «глазомер, быстроту, натиск» 6
Три воинские искусства в книге «Наука побеждать» русского полководца А.В. Суворова.
. Горе должно было молчать, было не до слез.

«Странная война»

Слезы не приносят облегчения. Они лишь расслабляют, от них лишь подкашиваются ноги и туман застилает глаза. Необходимость борьбы, напротив, встряхивает, заставляет напрячь силы и обостряет взор.

Я решила твердо стать на ноги, добиться независимости и для этого прежде всего обзавелась идеальным сельскохозяйственным инвентарем лейпцигской фирмы «Эдельвайс», пожалуй, лучшей в мире.

К чему я это вспоминаю? Для того, чтобы объяснить, как это могло случиться, что повседневные хозяйственные заботы отвлекли мое внимание от грозных событий, потрясавших Европу. Нет, я неправильно выразилась. Я внимательно следила за сгущавшимися на горизонте тучами, но недостаточно вдумывалась в смысл событий: повседневные заботы заслоняли собой горизонт, и создавалось обманчивое впечатление, что гроза пройдет мимо.

В Европе разгоралась непонятная для нас «странная война». Обе стороны топтались, стоя друг против друга, и показывали одна другой кукиш в кармане. При поверхностном осмотре казалось, что «лава застыла», но подземные удары заставляли настораживаться.

Как-то не верилось, что, кроме Запада, существует еще и Восток. Наверное, оттого, что там происходило слишком много непонятного. Особенно с 1937 года. А тому, чего мы не понимаем, мы не верим. Только этим я могу объяснить свою близорукость!

Я работала с каким-то упоением, с остервенением. И результаты уже сказывались: я акклиматизировала новые виды злаков (шестирядную рожь, безостый ячмень, кукурузу «Чинквантино»), поставляла отделению народного хозяйства (Camera Agricola) сортовые семена, за что они мне предоставляли трактор для вспашки земли. Одновременно «встала на рельсы» ферма племенного скота – свиньи Ланкастер и овцы-метисы Каракуль.

Могла ли я больше внимания уделить отдаленным раскатам грома, будучи уверена, что гроза пройдет мимо?

Роковой год

Шел 1940 год. В марте я внесла последние деньги за инвентарь: хозяйство было чисто от долгов и процветало. Наступил июнь месяц.

27 июня, вернувшись вечером с поля и управившись с хозяйством, я подсела к маме – попить чаю. Лампу не зажигали: за окном горел закат – любимое «освещение» моей мамы, и мы сидели у открытого окна, пили не спеша чай и слушали радио. Девять часов. Из Бухареста передают последние новости: «Из Лондона сообщают…» Вначале – о положении на фронте, весьма печальном для Франции: немцы без всякого сопротивления шагают на юг; в Савойю вторглись итальянцы, но были отброшены; в Греции…

И вдруг тем же монотонным голосом диктор продолжает:

– Советский Союз высказал претензию на территорию Бессарабии. Смешанная комиссия в составе (имярек) генералов вылетает в Одессу для урегулирования этого вопроса…

Мама подносила ко рту чашку. Рука ее задрожала, и чашка со звоном опустилась на блюдце. Я помню ее растерянный взгляд:

– Как же так? Что же это будет?

До меня, кажется, не дошло то, что мы услышали. Или показалось чем-то несерьезным – очередной «уткой».

– Что будет – увидим. А пока что пей чай! – сказала я невозмутимо.

Теперь даже трудно себе представить, что сердце, которое должно было быть вещуном, ничего не возвестило. Как будто еще совсем недавно в прибалтийских республиках не произошло нечто подобное и как будто мы не могли догадаться, во что это выльется! Одно лишь несомненно: в этот вечер мы в последний раз уселись за стол безмятежно… Чай мы не допили и из-за стола встали в подавленном настроении. Мама расстроилась, а я… О, я не имела ни малейшего представления о том, что нас ждет. Ночью по Сорокской горе непрерывной вереницей шли автомашины с зажженными фарами. Мы думали, что это румынские. Нам и в голову не пришло, что в Бужеровке наведен понтонный мост и что это советские танки и бронемашины.

Не имела я ни малейшего представления о том, что в нашей жизни произошел крутой поворот и что все привычное, незыблемое оказалось уже где-то за чертой горизонта!

Утром, отправляясь в поле на пропашку сои, я зашла к маме и, поцеловав ее, сказала:

– Когда встанешь, послушай-ка, какие новости сообщат по радио.

Не пришлось прибегать к помощи радио! «Новости» явились сначала в виде советских самолетов. Один приземлился неподалеку от нашего поля. Еще несколько таких же небольших самолетов с ревом пронеслись, на бреющем полете, на запад.

Бросив работу, я поспешила домой. По дороге через деревню Цепилово проходили грязные, защитного цвета бронемашины, небольшие танкетки. То тут, то там стояли они у обочины дороги. Черные лужи смазочного масла виднелись на дорожной пыли, и измазанные бойцы что-то чинили.

Одна машина вышла из строя на перекрестке, неподалеку от нашего дома. Из нее текло что-то черное, и деревенские парни, подталкивая друг друга локтями, хихикали и острили:

– Как овечки: где стал, там и лужа…

Они шушукались, посмеивались, подталкивая одного немолодого уже мужичка, пока он не шагнул вперед и не спросил:

– Что ж это вы, ребята? Только что границу перешли – и сразу на ремонт?

На что механик буркнул сквозь зубы:

– Мы уже три месяца в походе…

Дома я мамы не застала: она ушла в город за новостями. Я пошла туда же. За сорокским мостом, метрах в 50-ти выше него, под откосом лежала опрокинутая машина. Рядом – труп солдата, укрытый плащ-палаткой. Лицо покрыто каской. На обочине сидел унылого вида солдат с винтовкой.

– Как это случилось? – спросила я.

– Горы-то какие! Разве выдержат тормоза?

Я удивилась: какие же это горы? Маленький уклон! Но ведь в мире все относительно!

«А где здесь у вас ба-а-а-рин?»

Встреча с нашими новыми хозяевами состоялась на следующий день. Воскресенье. В поле работ нет. Я отпустила в город не то на митинг, не то на парад своих рабочих – мальчишку Тодора и бездомного старика пьяницу дедушку Тому, приблудившегося как-то в ненастную зимнюю пору к нам, да так и оставшегося при хозяйстве. А сама я, задав корм всем находящимся дома животным, занялась огрынжами 7
Огрынжи – Должно быть, от слова «огрызки». Зимой овцы и коровы получают лобузину, то есть стебли кукурузы. Листья они обгрызают, а стебли остаются в яслях. Их выгребают и летом высушивают в маленьких копешках, затем складывают в узкие скирды. Зимой это хорошее топливо ( прим. автора).
.

Работа грязная, неприятная: пыль, соломенная труха и навоз сыпались мне на голову и, смешиваясь с потом, текли по лицу ручьями.

Вдруг со стороны леса появилась группа всадников, военных. Один из них, подъехав ко мне, обратился с нескрываемой насмешкой:

– А скажи-ка, где здесь у вас ба-а-а-рин?

Я внимательно осмотрела его и его весьма неказистую лошаденку, воткнула вилы и, смахнув тыльной стороной руки пот с лица, не спеша ответила:

– Барин – это я!

У них был такой оторопелый вид, и поэтому я, чтобы вывести их из неловкого положения, продолжала:

– А что вам от меня нужно?

– У вас тут стог сена. Мы его возьмем для конной артиллерии.

Трудно сказать, что руководило мной. Было ли это желанием порисоваться, удивить? Или я решила, что лучше самой отдать, чем ждать, пока отберут, или подсознательно чувствовала, что таким путем я хоть что-то сохраню? Не знаю… Помню только, что я душой тянулась навстречу этим людям: ведь это были свои, русские. Не осточертевшие румыны. И я сказала:

– Это сено лесное, неважное; есть у меня в трех верстах отсюда хорошее полевое сено. Чистый пырей. И его много!

Они переглянулись.

– Это очень похвально, что вы идете нам навстречу. Кто же нам укажет, где это сено?

– Я поеду с вами. Мама! – обратилась я к маме, вышедшей на кухонное крыльцо. – Мама, я съезжу с конноартиллеристами, выдам им сено!

Я пошла, чтобы умыться, а четверо конников подъехали к дому:

– Мамаша, дайте напиться!

Мама вышла с кувшином красного вина и кружкой. Она ласково и немного смущенно их угощала, наливая чуть дрожащей рукой холодное ароматное вино.

Когда я, наскоро приведя себя в порядок, выходила из дому, в коридорчике между столовой и кухней мама меня остановила и, поцеловав, сказала:

– Ты обратила внимание, как он сказал «мамаша»? Мне он стал сразу близок, как сын, ведь и мой сын где-то там, на чужой стороне… 8
Антон Керсновский (1905–1944), родной брат Евфросинии Керсновской, получив образование в Париже, стал выдающимся военным историком Русского Зарубежья. В 1940 г. находился во французской армии, воюющей с фашизмом.
Даст ли ему там кто-нибудь напиться? «Мамаша!» Они, право же, очень славные ребята, не так ли?

Что я могла ей сказать? Я сама хотела верить, что это так…

С такими ли героями Суворов перешел Альпы?

Я удивлена. И немного разочарована. (Меня ждали еще долгие годы, полные удивления и разочарования, но это позже.)

Едем размашистой рысью. Я – без седла, на молодой вороной кобыле Свастике (названной так отнюдь не в честь Гитлера, а просто у нее на лбу белое пятнышко, напоминающее свастику). До могилы Марина все шло хорошо. От могилы – крутой спуск. Я, не меняя аллюра, устремляюсь вниз, перескакивая водомоины. На половине спуска оглядываюсь. Моих спутников нет… Удивленная, останавливаюсь. Ветеринар, политрук и старшина – далеко позади. Они спешились и ведут своих коней в поводу.

Вот-те на!

Вспоминаю машину, у которой не выдержали тормоза на совсем пустяковом (с моей точки зрения) уклоне. Позже, уже осенью, видела, как растерянный солдат разогнался вниз от синагоги по тропинке, что вела из Верхнего города в Старый город, в Сороках. Он не мог остановиться и бежал, испуганно повторяя:

– Вот она, страна Бессарабия!

Оказывается, все это были жители Полтавщины. У них местность равнинная, и наши холмы кажутся им горами!

Диспут под стогом сена

Сено подсчитали, обмерили, реквизировали.

– Сейчас выдам вам расписку.

– Зачем? Сено оплате не подлежит. К чему расписка?

– Чтобы с вас это же сено вторично не потребовали.

– Неужели и такое может случиться?

Мотаю на ус…

Сидим под стогом сена. Жарко. Легкий ветерок. Как пахнет нагретое сено!

Завязалась оживленная беседа. Вернее – словесная дуэль. Политрук и я. Ветеринар улегся под стогом и уснул. Странно! Он спит, но почему-то время от времени приоткрывает глаза и делает мне какие-то знаки. Не то подмигивает, не то предупреждает. Не пойму! Как далека была я от мысли, что можно поплатиться, высказывая свои взгляды. Это в XX веке! Никогда бы этому не поверила!

А чтобы мог пострадать не только тот, кто говорит, но и тот, кто слушает и не бежит тотчас, чтобы донести… Нет! Такого, наверное, и в самые дикие времена инквизиции не было!

Сколько горьких уроков получила я с тех пор, сколько знаний приобрела… Пожалуй, «приобрела» – не то слово. «Выстрадала» – вот как надо сказать. Но тогда, в тот ясный летний день, когда все мои «университеты» были еще впереди, – было простительно всего этого не знать…

Политрук говорил о непогрешимости партии. Я его просила объяснить, отчего в непогрешимой партии могли оказаться такие грешники, как Тухачевский, Уборевич, Якир – «имя же им легион», – и в чем критерий непогрешимости? Политрук воспевал коллективизацию, притом добровольную; я спрашивала, как перевести на русский язык понятие «добровольная» и чем объяснить голод 1933 года, о размере которого в то время я имела очень неверное представление, так как могла допустить возможность голода лишь на необитаемом, бесплодном острове, при кораблекрушении, а не в самой хлебородной в мире стране.

Я спрашивала, какой общественный или государственный орган контролирует поступки Сталина и каким путем народ может ограничить его власть и не дать ей превратиться в самодержавие?

Домой я возвращалась шагом. Мне нужно было разобраться в нашей беседе. Политрук явно разочаровал меня: ни на один из моих вопросов он не дал исчерпывающего ответа!

Отчего, однако, ветеринар спал? И так странно?

Кукона и дудука

К нам – к маме и ко мне – крестьяне нашего села (и не только нашего) имели привычку шли по всякому поводу. К маме шли все обиженные или считавшие себя таковыми: неправильно ли обложили налогом вдову или обошли пенсией старуху, cuconă (кукона, то есть барыня) найдет способ помочь. Неполадки в семье или не могут поделить наследство? Кукона посоветует. Кто устроит способного ребенка бедных родителей учиться за казенный счет? Разумеется, кукона! А если имел место жандармский произвол или вымогательство (увы, в Румынии это было нередко), то обиженные и обездоленные знали прямую дорогу к куконе.

Славная моя старушка! Будучи уже на пороге смерти, сохраняла она страстную любовь к справедливости и безграничную доброту; даже в 85 лет она вспыхивала от негодования, когда узнавала, что кому-то, обиженному, отказали в помощи! Излишне и говорить, что в те годы, под властью румын, мама была как бы негласным депутатом, призванным защищать всех обиженных.

Ко мне обращались реже, и обычно в двух случаях. Во-первых, если нужно было обзавестись хорошими семенами (желание видеть у всех посевы сортовыми семенами было моей слабостью, и я зачастую в ущерб себе всячески старалась их распространять). И во-вторых, если какое-либо событие захватывало врасплох: «Дудука (барышня) – ученая, она много книг прочла! Она должна знать!» Может быть, от множества прочитанных книг в голове и получается ералаш, но ко мне нередко заходили и старики, и молодежь и за стаканом вина или кружкой чая обсуждали то или иное событие. Что ж удивительного в том, что с первых же дней советской оккупации (принято говорить – «освобождения из-под власти бояр и капиталистов», но отчего не назвать все своими именами, ведь только вор не говорит «я украл», а «я позаимствовал») ко мне вереницей приходили из села люди:

– Что же это будет, дудука? Что нас ждет?

Я была настроена оптимистически… или хотела сама себя в этом убедить, ведь легче всего обмануть того, кто хочет быть обманутым!

– Что будет? Разумеется, со временем мы это узнаем. А пока что можно сказать лишь одно: пусть каждый занимается своим делом и делает его хорошо. Не поступай плохо – и никто тебя не обидит! Теперь у нас советские законы; значит, будем подчиняться советским законам. А мы – земледельцы. Наше дело – выращивать хлеб, и делать это нужно как можно лучше!


    Ваша оценка произведения:

    • 0
    • 1
    • 2
    • 3
    • 4
    • 5

Популярные книги за неделю

  • Просмотров: 3871

    Плохая невеста (СИ)

    Елена Шторм

    Отец пытался выдать меня замуж шесть раз. Лишь брачный ритуал “обезопасит” женщину-мага — отдав…

  • Просмотров: 3547

    Тест на отцовство (СИ)

    Эмилия Грант

    Я всегда мечтала стать учителем. Отличница, староста, активистка… И все бы ничего, но меня…

  • Просмотров: 2921

    Скажи "Нет"!

    Даша Art

    Мина Жемчугова — дочь известного бизнесмена.Влад Аристов — сын влиятельного политика.Их объединяет…

  • Просмотров: 2780

    Обретенное счастье (СИ)

    Амелия Северная

    Попасть в другой мир, поступить в магическую академию, обрести вторую сущность и найти свою любовь.…

  • Просмотров: 2484

    Мой мир начинается и заканчивается тобой (СИ)

    Юлия Шевченко

    Обычно девушек привлекают плохие мальчики. Бунтари, гоняющие на байке. Драчуны с вечными…

  • Просмотров: 2342

    От судьбы не убежишь (СИ)

    Хелена Мур

    Узнать от бабушки секрет, который она хранила все эти годы. Перевернула мою жизнь с ног на голову,…

  • Просмотров: 1939

    Портал в другое измерение (СИ)

    Хелена Мур

    Вдруг передо мной появилось нечто вроде портала, какой часто можно увидеть в кино. Он был неровной…

  • Просмотров: 1870

    Не моя (СИ)

    Элла Савицкая

    Как говорится: кто не любил – молодым не был. Стас влюбился в Настю, когда ему было всего…

  • Просмотров: 1778

    Ярый Рай (СИ)

    Гера Серебро

    Лизу, девчонку из убогого мира, выудили выйти замуж за чудовище. Странное и непонятное. Которому…

  • Просмотров: 1731

    Долг (ЛП)

    Карина Хейл

    Ее жизнь изменилась в один миг. И он единственный, кто мог предотвратить это. Когда случилось…

  • Просмотров: 1730

    Не ходите, девки, в загс, или Осторожно: замужество! (СИ)

    Лилия Тимофеева (Безгачёва)

    Марш Мендельсона, колечко на пальце, белоснежное платье. Медовый месяц. Все так. Но дальнейшие годы…

  • Просмотров: 1496

    Не мой выбор Плен твоих глаз

    Ника Летта

  • Просмотров: 1355

    Салон Желание (СИ)

    Людмила Бояджиева

    Гордой и непрактичной Кате с пятилетней дочкой и диссертацией на руках, приходится торговать…

  • Просмотров: 1323

    Согреваясь ее теплом (ЛП)

    Алекса Райли

    У Кэтрин наступили отчаянные времена, и она натворила таких дел, которыми не может гордиться.Коул —…

  • Просмотров: 1307

    В плену его отражения (СИ)

    Александра Салиева

    Два брата. Два отражения друг друга во всём. Не только внешности. И одна единственная девочка,…

  • Просмотров: 1166

    Отбор. Мечтать о главном (СИ)

    Ольга Бурцева

    Размеренная жизнь сестер Громовых текла своим чередом, но в один апрельский вечер все вывернулось…

  • Просмотров: 1103

    Порочные инстинкты (ЛП)

    Сюзанна Райт

    Когда Рони Акстон — волчица-оборотень — оказывается рядом с Маркусом Фуллером, происходит вот что:…

  • Просмотров: 1004

    Вера. Надежда. Любовь

    ЛетАл

    Между ними тысячи километров, но они все-таки рядом. Их разделяют сотни причин, но есть одна,…

  • Просмотров: 971

    Слепая надежда

    Нидейла Нэльте

    Сын изменника и молодая императрица. Их чувствам нет места. Их разделяют долг и неизбежность. Тени…

  • Просмотров: 930

    Одна ночь с миллиардером (ЛП)

    Джессика Клэр

    Кайли хоть и работает визажистом у мировых знаменитостей, но она не понаслышке знает, каково это…

  • Просмотров: 917

    Минус на минус дает плюс (СИ)

    Pink bra

    «Я выжил. Не сошел с ума и внешне никак не изменился. Но через месяц консилиум докторов и…

  • Просмотров: 906

    Безумный рейс (СИ)

    Ольга Куно

    Доводилось ли вам под влиянием момента поступать вопреки собственным принципам? Именно это…

  • Просмотров: 860

    Его личная звезда. Разрушая преграды (СИ)

    Марина Кистяева

    Женщины – существа ранимые. Их холят и лелеют. Оберегают и заботятся. Для них – все блага…

  • Просмотров: 820

    Противоречия любви (СИ)

    Ка Lip

    Дочь цыганского барона, и тот, кто не задумываясь разрушил ее жизнь. Криминальный авторитет и…

  • Просмотров: 681

    Мой идеальный монстр (СИ)

    Эмилия Грин

    Они выросли в одном доме, с той лишь разницей, что он в хозяйских покоях, а она – на кухне. Дочка…

  • Просмотров: 679

    Мятежник Пакс (ЛП)

    Элисса Эббот

    Он сказал, что защитит меня. Но я знаю, что он собирается погубить меня.Я живу как беженец на чужой…

  • Просмотров: 669

    Вещие сны

    Дианелла КВК

    Каждый день моему взору предстают разные сны, которые поражают реалистичностью. Но, есть главный,…

  • Просмотров: 639

    Выбор (СИ)

    Любовь Черникова

    Возможна ли любовь с первого взгляда? Собираясь на бал-маскарад, Кира думала о чем угодно, только…

Ефросинья Керсновская и её рисунки

?

Log in

No account? Create an account Антисоветский Блог (antisovetsky) wrote,
2018-01-08 10:30:00 Антисоветский Блог
antisovetsky
2018-01-08 10:30:00 8(21) января 1908 года родилась Евфросиния Керсновская.
О ГУЛаге написано уже достаточно много. Появились исторические исследования, сборники архивных документов. Но тема, как и сама жизнь, неисчерпаема. В ряду самых разнообразных источников изоописание Евфросинии Антоновны Керсновской — явление бесподобное. Она не только описала свой путь из Бессарабии в Сибирь, но и нарисовала его. Если бы состоялся Нюрнбергский процесс над коммунистами-большевиками, то книги Керсновской были бы на нем весомым вещдоком.
Ко времени огоньковской публикации Евфросиния Антоновна жила в Ессентуках и уже перенесла инсульт. Один отклик пришел из Америки и был помещен в № 8: «Пишу вам от имени группы сотрудников русского отдела «Голоса Америки». Мы прочли ваш репортаж о жизни и творчестве Е.А.Керсновской и опубликованные в «Огоньке» отрывки из ее повести в картинках (№ 3, 4). Мы — люди различных национальностей и вероисповеданий, но на нас эти материалы произвели глубочайшее впечатление.
Вернуть этой женщине потерянную жизнь никто не в силах, но нам хотелось бы пусть немного облегчить ее горькую участь. Мы организовали сбор пожертвований и на собранные деньги купили для нее инвалидное кресло. Наш коллега священник Виктор Потапов доставит его в редакцию «Огонька». Авиакомпания «Пан-Ам» обеспечила бесплатный воздушный перевоз. Просим вас помочь переслать наш подарок Евфросинии Антоновне. Передайте ей, пожалуйста, глубокий поклон. Ее мужество и человечность не могут не вызывать восхищения. Илья Талев. Вашингтон, США».
Вот такой отклик от центра идеологической работы против мира и прогресса — «Голоса Америки» (как утверждала наша пропаганда эпохи классовой борьбы)!
Владимир Вагилянский в «Огоньке» так описал свое впечатление от труда Евфросинии Антоновны: «В картинках, на мой взгляд, вся соль. Ну где, скажите, в какой еще стране вы найдете такого скрупулезного художника, который в школьных тетрадках ведет свою «гулаговскую» изолетопись, не заботясь ни о качестве бумаги, ни о сохранности рисунков…
В этих картинках — целая энциклопедия. В них такой познавательный материал, какой не может дать ни один добросовестный мемуарист, ни один сборник документов. Цепкий глаз художника схватывает ситуации, которые никогда не могли быть зафиксированы фото- и киносъемкой (не подпускали к ГУЛАГу фотографов и кинооператоров!): жизнь тюремных одиночек и общих камер, ужасы пересылок, этапов, быт сталинских лагерных бараков, работа заключенных в больнице и на лесоповале, в морге и шахте. Керсновская помнит все — и как выглядела параша, и во что были одеты з/к, и как происходили допросы, «шмоны», драки, мытье в бане, оправка, захоронения «жмуриков», лагерная любовь. С лубочной лапидарностью, понятной и взрослым, и детям, рисует она свою двадцатилетнюю жизнь в ссылке и на каторге, своих товарищей по несчастью и палачей. А какие типы в этих рисунках: вертухаи, урки, профессора, наседки, спецкаторжане, малолетки, доходяги, крестьяне, «жучки», бригадиры, коблы, кумовья, проститутки! И все это схвачено Керсновской с кинематографической точностью. Почти нет никакой статики — все у нее движется, действует, «живет» в рисунке. Психологическая и эмоциональная нагруженность картинок — на пределе!»
Евфросиния Антоновна родилась в Одессе, в Российской империи, за 9 лет до ее падения. Мать — преподаватель английского и французского языков, знала древнегреческий. Отец — юрист-криминолог. Она получила прекрасное образование, знала 9 языков, в чем, считает Евфросиния Антоновна, заслуга матери. Затем выучилась на ветеринара.
Во время Гражданской войны отец Евфросинии Антоновны был арестован. Его должны были расстрелять в числе 700 человек, не захотевших, когда уходили белые, покидать родину. Мать молилась за отца в церкви и не выходила оттуда до тех пор, пока не вернулся отец. Его спасло чудо: конвоир, перегонявший колонну арестованных до места расстрела, узнал в отце человека, который ему когда-то помог… Мать Евфросинии Антоновны договорилась с рыбаками-греками, и той же ночью они переправили их по морю в Румынию. Там, в Бессарабии, рядом с городом Сороки, в деревне Цепилово, было у них родовое поместье. Именно там Евфросиния Антоновна и решила стать фермером после окончания гимназии, хотя отец предлагал ей поехать учиться в Париж, где уже был ее старший брат. В конце тридцатых годов отец умер. И жили бы дочь с матерью в своем доме о трех комнатках, но тут в их жизнь вмешались Молотов и Риббентроп, которые в августе 1939 года заключили пакт о ненападении между СССР и Германией, а по сути, поделили между собой «сферы влияния» на востоке Европы. Красная Армия пришла с запада, а народ из этих «сфер влияния» поехал в скотских вагонах на восток. Поехала и Керсновская как «собственница» и «как из богатой семьи». Перед этим отправила мать в Румынию, думала «ненадолго», оказалось, на двадцать лет. На каких же островах «архипелага ГУЛАГ» она побывала? Лесоповал в Томской области, откуда убежала и прошла одна пешком полторы тысячи километров. В заключении с 1942 по 1952 год, за это время — следствие на Алтае, затем Новосибирск, где в холодной воде она стирала белье из фронтовых госпиталей, затем — Злобино, как она его назвала, «невольничий рынок Норильска».
Всю свою сибирскую каторгу и ссылку она отобразила в рисунках. По ним можно узнать многое из того, что ей пришлось перенести на строительстве коммунизма в одной отдельно взятой за горло стране. «…Вся моя жизнь в те годы была цепью таких безобразных и нелепых событий, которые не умещаются в разуме нормального человека и не доходят до чувства того, кто этого не пережил!» — так характеризовала Керсновская этот период.
Итак, жительница Бессарабии до 1940 года, подданная СССР и с того же года ссыльная, заключенная нескольких сибирских лагерей, выйдя на свободу, отразила «историю тех лет — ужасных, грустных лет моих «университетов».
Из каких же уроков состояло ее «высшее гулаговское образование» в «университете» безбрежного зла?

Один из первых уроков — урок географии

От юго-западной границы СССР до Нарыма проехала она в вагоне даже без лавок, где самой ужасной была пытка стыдом.
В ссылке, на лесоповале, Евфросиния Антоновна провела восемь месяцев, как и предсказал ей в вещем сне ее умерший отец. Оттуда она бежала. Зимой в тайге одна без еды с одним только одеялом…
«Когда усталость валила меня с ног, я зарывалась в снег, где-нибудь под корягой, и засыпала, но все время чувствовала, что где-то совсем рядом на страже стоит Смерть… Сама не знаю, какая сила заставляла меня просыпаться. И откуда брались силы, чтобы продолжать путь?»
«Впереди — пустое пространство. Это — река. Что за река? Обь, Енисей? Обе эти реки текут на север. Кусты повалены вправо. Значит, север справа. Я стою на правом берегу. Выйди я к Енисею, берег был бы левый. Значит — Обь! Сколько раз мне приходилось решать подобные » географические задачи»! Как часто жалела я, что плохо знаю географию Сибири.
После переправ через многочисленные речки, ледяной ванны согревалась бегом».
Как и любой беглец, Керсновская пришла к выводу, что отдыхать лучше днем: и теплее, и безопаснее. Идти же по шоссе — ночью.
И так — пешком — все полторы тысячи километров.
Другого такого побега мы не знаем.

Урок «экономики».

«Вот цепочкой дети рассыпались вдоль неубранного пшеничного поля, учитель что-то объясняет… Наконец я понимаю: эти истощенные, измученные голодом дети сжигают хлеб…».
«Первый раз, увидев подобную бесхозяйственность, я глазам поверить не могла! Тогда я многое объяснила войной… пока не убедилась, что причина еще более глубокая и беспощадная». Трудно добавить что-то к этим «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет». Лишать жизни собственный народ ради претворения в нежизнь идеологических догм — вечная парадигма действий властей: вчерашних, сегодняшних и завтрашних. И такая экономика была концентрированным выражением истребительно-трудовой советской политики.

Урок политграмоты.

«Стахановец оттого стахановец, что он сыт». Этот вывод Керсновской подтверждался повседневной советской демагогией о том, что ударниками и передовиками рабочие становились в силу своих собственных трудовых побед, что на самом деле всегда было «туфтой». Когда Керсновская оказалась в алтайской тюрьме, то там она расширила свой багаж политической грамоты. Она пишет: «Одна молодая женщина, выходившая с нами на прогулку, села за то, что не донесла на человека, сложившего из пятнадцати спичек сначала «роковую» цифру «666», затем слово «змей» и, наконец, «Ленин». Мне, с моей «европейской ограниченностью», казалось, что привлечь к ответственности можно только за содеянное. С трудом до меня начало доходить, что здесь, в этой стране, преступлением считается и сказанное. Но чтобы можно было угодить в тюрьму за услышанное — нет! Это превосходит все, что мог придумать в горячечном бреду сумасшедший!» Еще не раз Евфросиния Антоновна будет пополнять такой «бредовый» багаж.

Урок атеизма.

«Иногда в свинарнике собиралась компания… На этот раз Ирма Мельман принесла сборник антирелигиозных стихов. Трудно даже сказать, какое из этих стихотворений было глупее и пошлее.
— Мой взгляд на подобную «поэзию»? — спрашиваете вы.
— Что ж, для чтения подобных стихов свинарник — самое подходящее место. Можно бы и на помойной яме… — пожала я плечами, отвечая на вопросы Иры Мельман, и пошла кормить поросят. Далека я была от мысли, что этим решена моя судьба…»
«Я обвинялась в антисоветской агитации и подрывной деятельности на свиноферме, кроме того — в ненависти к «гордости советской поэзии — Маяковскому».
По этому приговору Евфросиния Антоновна и попала в Норильлаг.

Урок математики.

«В морг ворвалась женщина, дико вопя: «Я убила свою дочку, я задавила своего ребенка!» На вытянутых руках — мертвая девочка, месяцев 9-10. На вопрос д-ра Никишина она объяснила: «Наша комната 11м. На столе — старики, дед с бабкой. В углу, возле шкафа, — квартирант с женой и ребенком. Мы с мужем — на кровати. Двое наших детишек — в ногах, а малышка — возле меня…» Никишин связался по телефону с прокурором, и тот велел ему сходить проверить на месте. Вернувшись, Павел Евдокимович на мой вопрос лишь руками развел: «Знаешь, Фросенька, меня удивляет лишь, как это бабушка не задавила дедушку, как еще не задавлен квартирант с семьей… и как это они не передавили друг друга?» Женщина в смерти ребенка была признана невиновной».
Так в Норильске жили вольняшки. А на одного лагерника приходилось 50 см жилой площади, куда разве что только душа и могла уместиться.
Урок «рационализации» (опыт Норильлага).
До войны заключенных хоронили в кое-как сколоченных гробах; в военные годы количество «жмуриков» возросло до такой степени, что… был изобретен так называемый катафалк — ящик на колесах, куда складывали валетом голые трупы.
Ирония судьбы: мастер, изобретший этот «катафалк», скоропостижно скончался и попал в один из первых рейсов.
В 1947 году опять начали возить в гробах… из которых их, впрочем, вываливали в общие могилы.

Урок гуманизма.

В повествовании Керсновской множество раз приводятся примеры того, как приходилось ей нести наказание за свое милосердное отношение к людям.
Во время работы в центральной больнице лагеря в Норильске случилась в ее дежурство первая смерть. «Умирал татарин, родом из Крыма. Собрав последние силы, он приподнялся, подозвал меня и сказал: «Сестра! Вот адрес моей жена… Напыши ей». Я выполнила его волю. Ну и влетело мне за это! Могла ли я знать, что заключенный не имеет права, умирая, попрощаться — хоть в письме — со своей семьей? Если еще раз осмелюсь сообщить о чьей-либо смерти, меня отправят в штрафной лагерь — копать песок».

Урок истории.

«…По полю скакал… Не знаю, кто это. Больше всего этот всадник походил на… опричника! Только к седлу были приторочены не собачья голова и не метла, а связка котомок. В чем дело? Чем провинились эти истощенные дети и старухи, собиравшие колоски? В деревне мне объяснили: «На трудодень ничего не дают. А собирая колоски, могут и 10 кг насбирать…»
«Так колоски все равно пропадут!» — «Пропадут. Но если позволить собирать колоски, то никто на работу не пойдет? А может быть, нарочно будут оставлять колоски».
Перед такими вопросами, которые Евфросиния Антоновна задавала себе, но не находила ответа, становимся в тупик и мы. Неужели у нас такая историческая судьба — опричнина без конца и без края?
Сама по себе «Наскальная живопись» — ценный первоисточник по истории репрессий вообще и Норильлага в частности, готовый сценарий с раскадровкой для фильма.

Урок правды.

В 1960 году взрывник шахты 13/15 Е.Керсновская написала в городскую газету «Заполярная правда» письмо о нарушениях техники безопасности. Авторитетная комиссия по просьбе редакции проверила факты и дала заключение, что жалоба — клевета на советских людей.
Правда, по существу критических замечаний разговора не получилось, речь пошла «о подлости» автора из богатой семьи, чьи родители сбежали за границу. В письме отмечались ее «злоба к советскому, унаследованная от родителей», что она «открыто поддерживает гитлеровцев»(?), «и после отбытия заключения не прекращает своего грязного дела»(?). Короче, шахтеры борются за звание шахты коммунистического труда, а «у Кирсановской по-прежнему яд на устах» (в статье под названием «Мухе не затмить солнца» именно так переврали ее фамилию).
Благодаря гнусной публикации в «Заполярной правде» мы сегодня знаем короткий текст второго письма Евфросинии Антоновны Керсновской: «Произошло недоразумение. Я была введена в заблуждение многообещающим названием «Заполярная правда». Собственно, только сегодня я присмотрелась к заголовку и узнала, что это орган городского комитета партии и городского Совета депутатов трудящихся. Следовательно, мне соваться сюда нечего. Я не в партии, я не депутат, я — шахтер». Далее шел комментарий о спекуляции высоким званием советского шахтера…
Потом было собрание по месту работы Евфросинии Антоновны, но тут органы потерпели сокрушительное поражение: на ее защиту встали рабочие. Они говорили, что Керсновская отличный взрывник, надежный товарищ, добрый человек. «Посадка» правдолюбки не состоялась… И тогда ей «посоветовали» покинуть Норильск. Она попросила дать ей поработать 1 год и 4 месяца до полного подземного стажа, чтобы уйти раньше на пенсию, мотивировала это тем, что собирается вызвать из Румынии мать, которую 18 лет считала умершей. Отказали. Так она навсегда покинула нелюбимый Норильск в 1959 году.
Евфросиния Антоновна купила маленький домик в Ессентуках, привезла сюда маму, но их счастье длилось недолго — через три года она умерла. И тогда Керсновская взялась за книгу о своей жизни, за иллюстрации к ней… Как много и тяжело она трудилась! Загружала баржи в Злобино, строила дома по ул.Севастопольской, была медсестрой в ЦБЛ, работала в «самом гостеприимном учреждении города — морге, хоронила «жмуриков» на кладбище, мыла полы в казармах, очищала от нечистот территорию ШИЗО, работала на ремонте железной дороги и в шахте… Там она и получила освобождение, но не паспорт. Самое свободное место в лагере, которое она нашла, — это преисподняя: шахта. Но заработать на приличную пенсию ей не дали. Для Норильска она так и осталась «врагом». Для неправдоподобно правдивого человека, каким была Евфросиния Антоновна, советская власть оказалась не по-христиански лживой.

Смотрите альбом с рисунками Tags: ГУЛаг, Репрессии, личность

Posts from This Journal “ГУЛаг” Tag

  • Самарлаг и Безымянлаг. Сокские штольни под Самарой.

    Самарский ИТЛ (Самарлаг) существовал с сентября 1937 года по октябрь 1940 года. Его управление находилось в Куйбышеве (Самаре). Максимальное число…

  • История советских концлагерей: от СЛОНа до ГУЛага

    Слово «концлагерь» неизменно ассоциируется у нас с нацистскими «фабриками уничтожения». Их названия известны всему миру:…

  • Усть-Усинское восстание в ГУЛаге

    Усть-Усинское восстание — восстание заключённых лагпункта «Лесорейд» близ пос. Усть-Уса (Коми АССР), начавшееся 24 января 1942 г.…

Биографическая справка

Керсновская Евфросиния Антоновна (1907 – 1994)

1907, 24 декабря (старый стиль) (по новому стилю 6 января 1908 г.). — Родилась в Одессе в дворянской семье.
Отец – Антон Антонович Керсновский, юрист (1863-1936; похоронен в молдавском селе Околина, в родовом склепе).
Мать – Александра Алексеевна Керсновская, урожденная Каравасили (1878–1964; похоронена на кладбище г. Ессентуки) – преподаватель иностранных языков, окончила лицей в Бухаресте, обучалась также в консерватории.
Брат – Антон Керсновский (1905 (?) – 24 июня 1944; похоронен в Париже на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, за церковью), выдающийся военный историк Русского Зарубежья.
До 1919 г. — Жизнь в Одессе. Получение домашнего образования. Затем учеба в гимназии. Работа отца юристом-криминологом в Одесской судебной палате. Посещение родового имения матери – дачи «Фроза» – близ Кагула (последний раз 18 августа – 19 ноября 1918 г.). Разрушение дачи «Фроза» войсками, бегущими с фронта осенью 1917 г.
1919. — Арест отца Одесской ЧК и его освобождение чудом. Бегство семьи из России в Румынию морем на французском крейсере «Мирабо».
1920 – 1930-е гг. — Жизнь в родовом имении Цепилово (Бессарабия).
Преподавание матерью (в 1922–1923 гг.) в мужском в лицее Ксенопола английского и французского языков и французского языка в гимназии «Домница Руксанда» г. Сороки. Окончание Евфросинией гимназии со знанием многих языков.
Окончание ветеринарных курсов.
Создание Евфросинией в своем имении образцового фермерского хозяйства. Обучение этому на практике у соседки И. Яневской, женщины-фермера, имение Дубно. Ведение хозяйства и выполнение всех работ на земле (виноградарство, выращивание зерна, скота) и параллельно самообразование, конные и пешие путешествия по Карпатам, Польше.
Поездка в Дижон к брату, получающему образование во Франции.
1936 (1939 ?), осень. — Смерть отца. Захоронение его в Цепилово.
1940, 28 июня. — Вступление советских войск на территорию Бессарабии и установление там советской власти.
1940, июль. — Выселение дочери и матери из собственного дома. Полная конфискация имущества. Поиски жилья. Помощь Э.Я. Гнанч-Добровольской в предоставлении жилья в г. Сороки. Выселение из дома младшего брата отца – Бориса Антоновича Керсновского – с многодетной семьей. Их отъезд в Румынию.
Устройство Евросинией рабочей на ферме технико-агрономического училища.
1940, август. — Отправка матери на жительство в Румынию.
1940, 24 декабря. — Получение паспорта с параграфом 39.
1940, осень. — Работа на виноградниках.
1940–1941, зима. — Работа в «лесу Михайловского».
1941, февраль. — Вызов в НКВД. Подписание отказа от отъезда в Румынию.
1941, 13–21 июня. — Приход сотрудников НКВД за Е. Керсновской в её отсутствие. Отказ прятаться, скрываться и добровольный приход в НКВД. Доставка на станцию Флорешты. Помещение в «столыпинский» вагон. Этап в ссылку. Условия транспортировки. Помещение в карцер.
1941, 22 июня – 2 декабря. — Известие о начале Великой Отечественной войны. Прибытие в Кузедеево (Кузбасс). Работа на сенокосе. Изъятие паспорта. Взятие расписки в том, что она «пожизненно ссыльная». Этап в Новосибирск, далее на барже до поселка Суйга. Доставка на лесозаготовительный пункт на берегу Анги. Условия жизни ссыльных. Перевод в Усть-Тьярм.
1941, 3 декабря – 25 февраля. — Выступление на собрании в клубе по поводу завышенных норм выработки. Конфликт с начальником Суйгинского леспрохоза Дмитрием Алексеевичем Хохриным. Написание им доносов на Керсновскую. Направление в Суйгу. Работа на лесосплаве. Голод из-за снятия Хохриным с довольствия.
1942, 26 февраля. — Болезнь. Побег из Суйги.
1942, март – 23 августа. — Скитания по Сибири (около 1500 км). Разовая работа. Помощь бедных людей. Встречи со ссыльными бессарабцами.
1942, 24 августа – осень. — Арест под Рубцовском. Следствие. Обвинение в шпионаже. Пребывание в камере предварительного заключения (КПЗ). Заключенные. Недельное пребывание в одиночной камере военного трибунала в Барнауле. Перевод во внутреннюю тюрьму НКВД. Ночные допросы. Следователи Соколов, Лыхин, Степан Титов. Отказ от признания своей «вины». Перевод в первую загородную тюрьму г. Барнаула. Этап. Пересылочная тюрьма г. Новосибирска.
1942, осень – 1943, март. — Доставка под конвоем на теплоход «Ворошилов». Этап по Оби в Нарым. Гибель детей азербайджанского этапа от голода и дизентерии. Пребывание всю зиму в неотапливаемой камере предварительного заключения в Нарыме. Судьбы заключенных. Ознакомление с материалом следствия в прокуратуре. Отказ подписаться под лживыми измышлениями следователей. Допрос в кабинете начальника местного НКВД Николая Салтымакова. Попытка избиения им Керсновской и получение отпора. Суд (24 февраля 1943). Предъявление обвинения по статье 58-10, части II. Приговор: расстрел. Отказ написать прошение о помиловании. Замена приговора на 10 лет ИТЛ. Пеший этап в Томск.
1943, с весны до сентября. — Пребывание в лагпункте Межаниновка. Работа в бондарном цеху, в выжигалке. Массовая гибель людей от голода и авитаминоза. Пеллагра. Смерть детей-блокадников из Ленинграда. Попадание в карцер 1 мая. Пребывание в лагерном стационаре. Помощь врача Сарры Абрамовны Гордон. Этап в лаготделение № 4 на станции Ельцовка под Новосибирском. Работа в ночной смене в бригаде по починке шапок, привезенных с фронта, днем – в подсобном хозяйстве. Перевод в бригаду на строительство авиационного завода имени Чкалова под Новосибирском.
1943, октябрь – 1944, апрель. — Перевод ветеринаром на лагерную свиноферму. Выхаживание и спасение больных свиней. Крещение Е.А. Керсновской сына Веры Леонидовны Таньковой (из рода адмиралов Невельских) Дмитрия. Высказывания об антирелигиозной советской поэзии при бывшем ветеринарном работнике свинофермы Ирме Мельман. Перевод на строительство клуба комсомола.
1944, 14 апреля – 24 июня. — Взятие под следствие. Помещение в лагерную поземную тюрьму. Сокамерницы. Помощь заключенной молдаванке Земфире Поп. Допросы. Приговор суда: 10 лет ИТЛ и 5 лет поражения в правах (статья 58-10).
1944, июнь – 1947, май. — Перевод в барак усиленного режима (БУР) к уголовникам-рецидивистам. Работа в прачечной. Этап из Злобина под Красноярском по Енисею в Норильск. Спасение профессора Н.М. Федоровского от издевательств уголовников. Прибытие в Норильск (август 1944). Работа в оцеплении № 13 в Горстрое. Болезнь, помещение в Центральную больницу лагеря (ЦБЛ). Выздоровление и работа медсестрой в ЦБЛ, в морге. Прохождение терапевтической практики под руководством доктора-заключенного Л.Б. Мардна.
1947, июнь – 1951. — Перевод на работу в шахте по желанию Е.А. Керсновской. Лагпункт «Нагорный». Неоднократное помещение в ШИЗО. Работа на шахте 13/15 навалоотбойщиком, канатчиком, скрейперистом-проходчиком. Ведение записей о пребывании в ссылке, побеге, лагерях. Попадание «черной тетради» к начальнику лагеря лейтенанту Амосову.
1952, январь – июль. — Перевод на общие работы. Ответ на оскорбление бригадира. Помещение в одиночку ШИЗО в наручниках. Избиения заместителем начальника лагеря Кирпиченко. Голодная забастовка. Помощь вольнонаемной А.К. Петкун. Вызов к начальнику 7-го отделения капитану Блоху. Перевод грузчиком на перевалочно-продуктовую базу (ППТ). Зарабатывание зачетов.
1952, август – 1957. — Освобождение из лагеря. Обучение на курсах горных мастеров (1953). Работа вольнонаемной в шахте № 15 горным мастером, помощником начальника участка, бурильщиком. Окончание курсов мастеров буро-взрывных работ.
1957, лето. — Поездка из Заполярья в отпуск в Цепилово (Молдавия) с целью посетить могилу отца. Встреча с подругой матери Е.Г. Смолинской. Получение известия о том, что мать живет в Румынии. Возвращение из пешего путешествия по Кавказу в Норильск. Переход на работу взрывником шахты. Переписка с матерью. Просмотр этих писем КГБ.
1958, лето – 1959. — Встреча с матерью в Одессе. Возвращение в Норильск, получение отдельной комнаты.
1960, март. — Неудавшаяся попытка уволить Керсновскую из шахты по заключению медкомиссии. Вызов в КГБ. Допрос полковником Кошкиным.
1960. – Товарищеский суд над Керсновской в клубе (4 апреля). Решение коллектива оставить ее на прежней должности. Решение начальства вывести ее из шахты. Работа грузчиком-лесогоном. Выход в газете «Заполярная правда» статей, написанных по заказу КГБ и порочащих честь и достоинство Керсновской и ее родителей (17 апреля и 11 мая).
1960–1964. — Получение шахтерской пенсии в 120 рублей. Приобретение половины дома в Ессентуках. Жизнь в нем с приехавшей из Румынии матерью, отказавшейся от румынского гражданства и от румынской пенсии.
1964, 17 января. — Смерть матери. Похороны ее в Ессентуках.
1964–1970-е гг., начало. — Написание в Ессентуках 12 тетрадей воспоминаний (названия она не дала) о своем пребывании в ГУЛАГе, иллюстрированных 680 рисунками. Создание одинакового по сюжету, но другого по форме, произведения – альбомов рисунков с подписями. Их нелегальное хранение разными людьми. Обширная переписка с друзьями. Написание иллюстрированных дневников «Природа и погода». Занятия садоводством и цветоводством.
1980-е гг. — Появление воспоминаний Е. Керсновской в самиздате в виде нескольких томов машинописи с авторскими иллюстрациями.
1987. — Инсульт. Попечение и уход за Е. Керсновской членов семьи И.М. Чапковского из Москвы и их друзей.
1990. — Публикация рисунков Керсновской в журнале «Огонек» (№№ 3,4 ) и части воспоминаний в журнале «Знамя» (№№ 3, 4, 5). Получение редакцией более 150 откликов. Публикация рисунков и очерка о Керсновской в английском журнале «Observer» (июнь).
1991. — Выход альбомов Е.А. Керсновской под заглавием «Наскальная живопись» на русском и немецком языках. Публикация рисунков в немецких журналах «Art» и «Stern». Выход очерка и заметок в газете «Заполярная правда» с принесением извинения Керсновской за клеветнические статьи 1960 года.
1990-1991. — Реабилитация в России и в Молдове.
1994. — По просьбе Е.А. Керсновской, перенесение земли с могилы ее брата Антона с кладбища Сент-Женевьев-де-Буа в Париже – на могилу А.А. Керсновской.
1994, 8 марта. — Скончалась Е.А. Керсновская. Похоронена в Ессентуках, на городском кладбище, рядом со своей матерью.
1994, апрель. — Выход альбома Керсновской «Cupablе de rien» («Невиновная ни в чем») во Франции (апрель 1994).
Не прижизненные издания — см. подробно>>>

По линии отца: дед – Керсновский Антон Антонович, дворянин, граф, полковник, инженер-топограф (1820–1878; похоронен в молдавском селе Околина рядом с церковью).
По линии отца: бабушка – Елена Петровна Бухентальт-Добровольская (1841–1900; похоронена в молдавском селе Околина рядом с церковью).
Предок Е.А. Керсновской по линии отца, поляк, был посвящен в рыцари за военный подвиг, с рыцарский девизом «Верный и храбрый».
По линии матери дед – Алексей Дмитриевич Каравасили (1846–1915) был примаром (мэром) города Кагула, депутатом парламента Румынии (до 1878 г.) и в 1900-х гг. участвовал в работе Государственной Думы. Возведен в дворяне в 1910 г. «с нисходящим потомством». Построил близ Кагула дачу «Фроза», где и жила семья.
По линии матери: бабушка – Евфросиния Ивановна, урожденная Чеголя (Чангули ?), дочь оргеевского (Оргеевcкий уезд, Бессарабия) помещика.
(Могилы рода Каравасили на городском кладбище Кагула, по сведениям очевидца, частично поддаются идентификации, а памятный крест на захоронении деда Е. Керсновской, — А.Д. Каравасили, — требует серьезной реставрации.)
Предок Е.А. Керсновской по линии матери, Каравасили, был казнен в Константинополе во второй половине 20-х гг. XIX столетия, позже Православной Церковью возведен в ранг святых, а его жена и двое детей были спасены. Дмитрий Иванович Каравасили, прадед Е.А. Керсновской, был рыцарь Мальтийского ордена, купец 1-й гильдии, он купил у семейства Бессарабского генерал-губернатора П.И. Федорова в 1854 году земли Кагула и продолжал строить и развивать город по плану 1854 г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *