Лермонтов молитва стихотворение

Михаил Лермонтов

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ НОВОСТИ САЙТА ПОЭЗИЯ

  • Ангел
  • <Валерик> («Я к вам пишу случайно; право…»)
  • «Выхожу один я на дорогу…»
  • Дума
  • И скучно и грустно
  • К* («Я не унижусь пред тобою…»)
  • «Как часто, пестрою толпою окружен…»
  • Кинжал
  • «Когда волнуется желтеющая нива…»
  • Листок
  • «На севере диком стоит одиноко…»
  • «Нет, не тебя так пылко я люблю…»
  • Парус
  • Поэт
  • Пророк
  • «Прощай, немытая Россия…»
  • Родина
  • Узник
  • Утес

Ангел

По небу полуночи ангел летел И тихую песню он пел; И месяц, и звезды, и тучи толпой Внимали той песне святой. Он пел о блаженстве безгрешных духов Под кущами райских садов; О боге великом он пел, и хвала Его непритворна была. Он душу младую в объятиях нес Для мира печали и слез, И звук его песни в душе молодой Остался, — без слез, но живой. И долго на свете томилась она, Желанием чудным полна; И звуков небес заменить не могли Ей скучные песни земли.

К*

Я не унижусь пред тобою; Ни твой привет, ни твой укор Не властны над моей душою. Знай: мы чужие с этих пор. Ты позабыла: я свободы Для заблужденья не отдам; И так пожертвовал я годы Твоей улыбке и глазам, И так я слишком долго видел В тебе надежду юных дней И целый мир возненавидел, Чтобы тебя любить сильней. Как знать, быть может, те мгновенья, Что протекли у ног твоих, Я отнимал у вдохновенья! А чем ты заменила их? Быть может, мыслию небесной И силой духа убежден, Я дал бы миру дар чудесный, А мне за то бессмертье он? Зачем так нежно обещала. Ты заменить его венец, Зачем ты не была сначала, Какою стала наконец! Я горд!.. прости! люби другого, Мечтай любовь найти в другом; Чего б то ни было земного Я не соделаюсь рабом. К чужим горам под небо юга Я удалюся, может быть; Но слишком знаем мы друг друга, Чтобы друг друга позабыть. Отныне стану наслаждаться И в страсти стану клясться всем; Со всеми буду я смеяться, А плакать не хочу ни с кем; Начну обманывать безбожно, Чтоб не любить, как я любил; Иль женщин уважать возможно, Когда мне ангел изменил? Я был готов на смерть и муку И целый мир на битву звать, Чтобы твою младую руку — Безумец! — лишний раз пожать! Не знав коварную измену, Тебе я душу отдавал; Такой души ты знала ль цену? Ты знала — я тебя не знал!

* * *

На севере диком стоит одиноко На голой вершине сосна И дремлет, качаясь, и снегом сыпучим Одета, как ризой, она. И снится ей всё, что в пустыне далекой — В том крае, где солнца восход, Одна и грустна на утесе горючем Прекрасная пальма растет.

Узник

Отворите мне темницу, Дайте мне сиянье дня, Черноглазую девицу, Черногривого коня. Я красавицу младую Прежде сладко поцелую, На коня потом вскочу, В степь, как ветер, улечу. Но окно тюрьмы высоко, Дверь тяжелая с замком; Черноокая далеко, В пышном тереме своем; Добрый конь в зеленом поле Без узды, один, по воле Скачет, весел и игрив, Хвост по ветру распустив… Одинок я — нет отрады: Стены голые кругом, Тускло светит луч лампады Умирающим огнем; Только слышно: за дверями Звучно-мерными шагами Ходит в тишине ночной Безответный часовой.

Дума

Печально я гляжу на наше поколенье! Его грядущее — иль пусто, иль темно, Меж тем, под бременем познанья и сомненья, В бездействии состарится оно. Богаты мы, едва из колыбели, Ошибками отцов и поздним их умом, И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели, Как пир на празднике чужом. К добру и злу постыдно равнодушны, В начале поприща мы вянем без борьбы; Перед опасностью позорно-малодушны, И перед властию — презренные рабы. Так тощий плод, до времени созрелый, Ни вкуса нашего не радуя, ни глаз, Висит между цветов, пришлец осиротелый, И час их красоты — его паденья час! Мы иссушили ум наукою бесплодной, Тая завистливо от ближних и друзей Надежды лучшие и голос благородный Неверием осмеянных страстей. Едва касались мы до чаши наслажденья, Но юных сил мы тем не сберегли; Из каждой радости, бояся пресыщенья, Мы лучший сок навеки извлекли. Мечты поэзии, создания искусства Восторгом сладостным наш ум не шевелят; Мы жадно бережем в груди остаток чувства — Зарытый скупостью и бесполезный клад. И ненавидим мы, и любим мы случайно, Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви, И царствует в душе какой-то холод тайный, Когда огонь кипит в крови. И предков скучны нам роскошные забавы, Их добросовестный, ребяческий разврат; И к гробу мы спешим без счастья и без славы, Глядя насмешливо назад. Толпой угрюмою и скоро позабытой Нам миром мы пройдем без шума и следа, Не бросивши векам ни мысли плодовитой, Ни гением начатого труда. И прах наш, с строгостью судьи и гражданина, Потомок оскорбит презрительным стихом, Насмешкой горькою обманутого сына Над промотавшимся отцом. 1838

Парус

Белеет парус одинокой В тумане моря голубом!.. Что ищет он в стране далекой? Что кинул он в краю родном?.. Играют волны — ветер свищет, И мачта гнется и скрыпит… Увы! он счастия не ищет И не от счастия бежит! Под ним струя светлей лазури, Над ним луч солнца золотой… А он, мятежный, просит бури, Как будто в бурях есть покой!

И скучно и грустно

И скучно и грустно, и некому руку подать В минуту душевной невзгоды… Желанья!.. что пользы напрасно и вечно желать?.. А годы проходят — все лучшие годы! Любить… но кого же?.. на время — не стоит труда, А вечно любить невозможно. В себя ли заглянешь? — там прошлого нет и следа: И радость, и муки, и всё там ничтожно… Что страсти? — ведь рано иль поздно их сладкий недуг Исчезнет при слове рассудка; И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг — Такая пустая и глупая шутка… Как часто, пестрою толпою окружен, Когда передо мной, как будто бы сквозь сон, При шуме музыки и пляски, При диком шепоте затверженных речей, Мелькают образы бездушные людей, Приличьем стянутые маски, Когда касаются холодных рук моих С небрежной смелостью красавиц городских Давно бестрепетные руки, — Наружно погружась в их блеск и суету, Ласкаю я в душе старинную мечту, Погибших лет святые звуки. И если как-нибудь на миг удастся мне Забыться, — памятью к недавней старине Лечу я вольной, вольной птицей; И вижу я себя ребенком, и кругом Родные всё места: высокий барский дом И сад с разрушенной теплицей; Зеленой сетью трав подернут спящий пруд, А за прудом село дымится — и встают Вдали туманы над полями. В аллею темную вхожу я; сквозь кусты Глядит вечерний луч, и желтые листы Шумят под робкими шагами. И странная тоска теснит уж грудь мою; Я думаю об ней, я плачу и люблю, Люблю мечты моей созданье С глазами, полными лазурного огня, С улыбкой розовой, как молодого дня За рощей первое сиянье. Так царства дивного всесильный господин — Я долгие часы просиживал один, И память их жива поныне Под бурей тягостных сомнений и страстей, Как свежий островок безвредно средь морей Цветет на влажной их пустыне. Когда ж, опомнившись, обман я узнаю И шум толпы людской спугнет мечту мою, На праздник незванную гостью, О, как мне хочется смутить веселость их И дерзко бросить им в глаза железный стих, Облитый горечью и злостью!.. 1840

Родина

Люблю отчизну я, но странною любовью! Не победит ее рассудок мой. Ни слава, купленная кровью, Ни полный гордого доверия покой, Ни темной старины заветные преданья Не шевелят во мне отрадного мечтанья. Но я люблю — за что, не знаю сам — Ее степей холодное молчанье, Ее лесов безбрежных колыханье, Разливы рек ее, подобные морям; Проселочным путем люблю скакать в телеге И, взором медленным пронзая ночи тень, Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге, Дрожащие огни печальных деревень. Люблю дымок спаленной жнивы, В степи ночующий обоз И на холме средь желтой нивы Чету белеющих берез. С отрадой, многим незнакомой, Я вижу полное гумно, Избу, покрытую соломой, С резными ставнями окно; И в праздник, вечером росистым, Смотреть до полночи готов На пляску с топаньем и свистом Под говор пьяных мужичков.

Кинжал

Люблю тебя, булатный мой кинжал, Товарищ светлый и холодный. Задумчивый грузин на месть тебя ковал, На грозный бой точил черкес свободный. Лилейная рука тебя мне поднесла В знак памяти, в минуту расставанья, И в первый раз не кровь вдоль по тебе текла, Но светлая слеза — жемчужина страданья. И черные глаза, остановясь на мне, Исполненны таинственной печали, Как сталь твоя при трепетном огне, То вдруг тускнели, то сверкали. Ты дан мне в спутники, любви залог немой, И страннику в тебе пример не бесполезный: Да, я не изменюсь и буду тверд душой, Как ты, как ты, мой друг железный. 1838 Прощай, немытая Россия, Страна рабов, страна господ, И вы, мундиры голубые, И ты, им преданный народ. Быть может, за стеной Кавказа Сокроюсь от твоих пашей, От их всевидящего глаза, От их всеслышащих ушей.

Поэт

Отделкой золотой блистает мой кинжал; Клинок надежный, без порока; Булат его хранит таинственный закал — Наследье бранного востока. Наезднику в горах служил он много лет, Не зная платы за услугу; Не по одной груди провел он страшный след И не одну прорвал кольчугу. Забавы он делил послушнее раба, Звенел в ответ речам обидным. В те дни была б ему богатая резьба Нарядом чуждым и постыдным. Он взят за Тереком отважным казаком На хладном трупе господина, И долго он лежал заброшенный потом В походной лавке армянина. Теперь родных ножон, избитых на войне, Лишен героя спутник бедный, Игрушкой золотой он блещет на стене — Увы, бесславный и безвредный! Никто привычною, заботливой рукой Его не чистит, не ласкает, И надписи его, молясь перед зарей, Никто с усердьем не читает… В наш век изнеженный не так ли ты, поэт, Свое утратил назначенье, На злато променяв ту власть, которой свет Внимал в немом благоговенье? Бывало, мерный звук твоих могучих слов Воспламенял бойца для битвы, Он нужен был толпе, как чаша для пиров, Как фимиам в часы молитвы. Твой стих, как божий дух, носился над толпой; И, отзыв мыслей благородных, Звучал, как колокол на башне вечевой, Во дни торжеств и бед народных. Но скучен нам простой и гордый твой язык, Нас тешат блёстки и обманы; Как ветхая краса, наш ветхий мир привык Морщины прятать под румяны… Проснешься ль ты опять, осмеянный пророк? Иль никогда, на голос мщенья Из золотых ножон не вырвешь свой клинок, Покрытый ржавчиной презренья?..

Утес

Ночевала тучка золотая На груди утеса-великана; Утром в путь она умчалась рано, По лазури весело играя. Но остался влажный след в морщине Старого утеса. Одиноко Он стоит, задумался глубоко, И тихонько плачет он в пустыне. Выхожу один я на дорогу; Сквозь туман кремнистый путь блестит; Ночь тиха. Пустыня внемлет богу, И звезда с звездою говорит. В небесах торжественно и чудно! Спит земля в сияньи голубом… Что же мне так больно и так трудно? Жду ль чего? жалею ли о чём? Уж не жду от жизни ничего я, И не жаль мне прошлого ничуть; Я ищу свободы и покоя! Я б хотел забыться и заснуть! Но не тем холодным сном могилы… Я б желал навеки так заснуть, Чтоб в груди дремали жизни силы, Чтоб дыша вздымалась тихо грудь; Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея, Про любовь мне сладкий голос пел, Надо мной чтоб вечно зеленея Тёмный дуб склонялся и шумел.

Пророк

С тех пор как вечный судия Мне дал всеведенье пророка, В очах людей читаю я Страницы злобы и порока. Провозглашать я стал любви И правды чистые ученья: В меня все ближние мои Бросали бешено каменья. Посыпал пеплом я главу, Из городов бежал я нищий, И вот в пустыне я живу, Как птицы, даром божьей пищи; Завет предвечного храня, Мне тварь покорна там земная; И звезды слушают меня, Лучами радостно играя. Когда же через шумный град Я пробираюсь торопливо, То старцы детям говорят с улыбкою самолюбивой: «Смотрите: вот пример для вас! Он горд был, не ужился с нами: Глупец, хотел уверить нас, Что бог гласит его устами! Смотрите ж, дети, не него: Как он угрюм, и худ, и бледен! Смотрите, как он наг и беден, Как презирают все его!»

<Валерик>

(Отрывок) Я к вам пишу случайно; право, Не знаю как и для чего. Я потерял уж это право, И что скажу вам? — ничего! Что помню вас? — но, боже правый, Вы это знаете давно; И вам, конечно, всё равно. И знать вам также нету нужды, Где я? что я? в какой глуши? Душою мы друг другу чужды, Да вряд ли есть родство души. Страницы прошлого читая, Их по порядку разбирая Теперь остынувшим умом, Разуверяюсь я во всём. Смешно же сердцем лицемерить Перед собою столько лет; Добро б ещё морочить свет! Да и при том, что пользы верить Тому, чего уже больше нет?.. Безумно ждать любви заочной? В наш век все чувства лишь на срок; Но я вас помню — да и точно, Я вас никак забыть не мог! Во-первых, потому, что много И долго, долго вас любил, Потом страданьем и тревогой За дни блаженства заплатил; Потом в раскаянье бесплодном Влачил я цепь тяжёлых лет И размышлением холодным Убил последний жизни цвет. С людьми сближаясь осторожно, Забыл я шум младых проказ, Любовь, поэзию, — но вас Забыть мне было невозможно. И к мысли этой я привык, Мой крест несу я без роптанья: То иль другое наказанье? Не все ль одно. Я жизнь постиг; Судьбе, как турок иль татарин, За всё я равно благодарен; У бога счастья не прошу И молча зло переношу. Когда волнуется желтеющая нива И свежий лес шумит при звуке ветерка, И прячется в саду малиновая слива Под тенью сладостной зеленого листка; Когда росой обрызганный душистой, Румяным вечером иль утра в час златой, Из-под куста мне ландыш серебристый Приветливо кивает головой; Когда студеный ключ играет по оврагу И, погружая мысль в какой-то смутный сон, Лепечет мне таинственную сагу Про мирный край, откуда мчится он, — Тогда смиряется души моей тревога, Тогда расходятся морщины на челе, — И счастье я могу постигнуть на земле, И в небесах я вижу бога…

Листок

Дубовый листок оторвался от ветки родимой И в степь укатился, жестокою бурей гонимый; Засох и увял он от холода, зноя и горя И вот, наконец, докатился до Черного моря. У Черного моря чинара стоит молодая; С ней шепчется ветер, зеленые ветви лаская; На ветвях зеленых качаются райские птицы; Поют они песни про славу морской царь-девицы, И странник прижался у корня чинары высокой; Приюта на время он молит с тоскою глубокой, И так говорит он: «Я бедный листочек дубовый, До срока созрел я и вырос в отчизне суровой. Один и без цели по свету ношуся давно я, Засох я без тени, увял я без сна и покоя. Прими же пришельца меж листьев своих изумрудных, Немало я знаю рассказов мудреных и чудных», «На что мне тебя? — отвечает младая чинара, — Ты пылен и желт, — и сынам моим свежим не пара. Ты много видал — да к чему мне твои небылицы? Мой слух утомили давно уж и райские птицы, Иди себе дальше; о странник! тебя я не знаю! Я солнцем любима, цвету для него и блистаю; По небу я ветви раскинула здесь на просторе, И корни мои умывает холодное море». Нет, не тебя так пылко я люблю, Не для меня красы твоей блистанье; Люблю в тебе я прошлое страданье И молодость погибшую мою. Когда порой я на тебя смотрю, В твои глаза вникая долгим взором: Таинственным я занят разговором, Но не с тобой я сердцем говорю. Я говорю с подругой юных дней, В твоих чертах ищу черты другие, В устах живых уста давно немые, В глазах огонь угаснувших очей.

Жанр молитвы в лирике М.Ю. Лермонтова

+7 499 709 90 47(Пн.-Пт. 8:00-14:00 по Мск) mail@nauchforum.ru

  • Главная
  • Конференции
    • Научные конференции
    • Студенческие конференции
  • Журналы
    • Журнал «Студенческий форум»
    • Научные журналы «Universum»
  • ВАК, РИНЦ, Scopus
    • Журналы Scopus и WoS
    • Журналы ВАК
    • Журналы РИНЦ
  • Авторам
    • Вопросы и ответы
    • Оплата
    • Образцы сборников, журналов, …
  • Архив
    • Архив статей
    • Архив изданий

Статья:

Конференция: LIII Студенческая международная научно-практическая конференция «Молодежный научный форум: гуманитарные науки»

Секция: Филология

Суглобова Ю.С. Жанр молитвы в лирике М.Ю. Лермонтова // Молодежный научный форум: Гуманитарные науки: электр. сб. ст. по мат. LIII междунар. студ. науч.-практ. конф. № 1(52). URL: https://nauchforum.ru/archive/MNF_humanities/1(52).pdf (дата обращения: 12.01.2019) Лауреаты определены. Конференция завершена Эта статья набрала 0 голосов Мне нравится 1 Дипломы
лауреатов Сертификаты
участников Дипломы
лауреатов Сертификаты
участников

LIII Студенческая международная научно-практическая конференция «Молодежный научный форум: гуманитарные науки»

на печатьподелиться

Жанр молитвы в лирике М.Ю. Лермонтова

Суглобова Юлия Сергеевна студент, Филиал СГПИ в г. Будённовске РФ, Будённовск Фомина Анжела Рашидовна научный руководитель, старший преподаватель кафедры обществоведения и филологии филиала СГПИ в г. Буденновске, РФ, Будённовск

М.Ю. Лермонтов за свои 26 лет оставил большое творческое наследие в литературе. В нем мы находим и борьбу противоположных мнений, и ограниченность истории русской литературы. Особо следует отметить лермонтовское религиозное мировоззрение, на которое обращают внимание лермонтоведы – Л.Я. Гинзбург, Е.Н.Михайлова, И.Л. Андроников, В.А. Мануйлов и др. Некоторые лермонтоведы считают, что библейский сюжет не мог не повлиять на поэта. В 80-х годах XX в. в свет выходит ряд статей: «Религиозные мотивы», «Библейские мотивы», «Богоборческие мотивы», которые друг с другом переплетаются в один библейский сюжет.

Следует отметить, что интерес к библейской проблематике не только требует анализа отдельных произведений, но и вызывает интерес у поклонников лермонтовского наследия. Именно поэтому для критиков предоставляется возможность еще и еще раз вернуться к тщательному исследованию библейских произведений, написанных выдающимся поэтом.

Анализ молитвенных мотивов позволил по-новому взглянуть на эволюционный жанр молитвы в наследии Михаила Юрьевича. Актуальность статьи видится в исследовании религиозного состояния души поэта, его покаяния, веры в милосердие, надежды на спасение, христианской любови, которые пронизывают поэзию М.Ю. Лермонтова. Его поэтическое воплощение лежит в человеке как Божием образе и подобии .

Прежде всего, следует раскрыть понятие «молитва». Молитва это – живое общение с Богом. В нее вкладывают и веру в отеческую любовь Всевышнего, и убежденность в действенности молитвенного слова, и стремление к покаянию, очищению, спасению. Молитвы – это религиозно-мистическое творчество. М.Ю. Лермонтов в своей поэзии не остался равнодушным к религиозному жанру. Он неоднократно возвращался к этой теме. «Одну молитву чудную Твержу я наизусть. Есть сила благодатная В созвучьи слов живых, И дышит непонятная, Святая прелесть в них». По-детски просто у М.Ю. Лермонтова народ услышал молитву: «Есть речи: значенье Темно иль ничтожно, Но им без волненья Внимать невозможно…». Часто и сам М.Ю. Лермонтов употреблял в своей речи – «значенье ничтожно». На наш взгляд, он хотел, чтобы эти речи слышали от него другие, которые познавали бы смысл: «Душа их с моленьем, Как ангела, встретит, И долгим биеньем Им сердце ответит».

Для Лермонтова его молитва всегда была тайная. Многие литераторы, критики считали М.Ю. Лермонтова безбожником, что он никогда не был религиозным человеком. Но это было лишь заблуждением. Для Михаила Юрьевича абсолютной реальностью был Бог. И, несмотря на то, что поэзия порой его уводила далеко от Божиих путей, он сам осознал, что так не должно быть, что это может погубить его. В такие минуты он просит Бога не карать его, так как понимает свою вину перед Всевышним, что приводит поэта к страху предстать пред Его Очами: «К тебе ж проникнуть я боюсь».

В 1837 году Лермонтов пишет стихотворение «Молитва», которая на многие века остается в русском стихе («Я, Матерь Божия, ныне смолитвою…»). Молитва «Я, Матерь Божия» ни на одну молитву непохожа. Можно с уверенностью сказать, что «Молитва» в лирике М.Ю. Лермонтова предстает пред нами как благоговейная любовь, что может быть названа гимном чистоты, нежности, душевной красоты. В «Молитве» М.Ю. Лермонтов воспел не только могущество «слова», но и библейскую лексику. Верующие видят в духовном поэте поэтические шедевры о сердечной связи Михаила Юрьевича с космосом, частью которого он ощущал планету Земля, запечатлев её «в сиянье голубом».

Стихотворения-молитвы поэта не лишены противоречивости в религиозных взглядах. Так, «Молитва» 1829 г. – это мольба-спор, обращенная к Господу. Герой стихотворения – живой, реальный человек, который занят своим любимым делом – написанием стихов. «Лава вдохновения» «клокочет» в его груди. Он понимает земной мир «с его страстями», но «дикие волнения» жизни «мрачат стекло» его очей. Тяга к творчеству является самым сильным из земных переживаний. Поэзия овладела всей его душой, не оставив там места для «живой речи» Бога. Ум поэта уносится вдаль от Божьей дороги, возможно, поэтому сам он находится в «заблужденье» . Конфликт стихотворения в том, что юному поэту тесно в земном мире, но он не решается приникнуть к миру Всевышнего, поскольку «звуком грешных песен» молится не ему. Душа лирического героя не может совладать с талантом, который дан ему свыше. Лермонтов обращается с молитвой к Всесильному, чтобы он освободил поэта от «жажды песнопенья» и обратил его сердце в «камень», что поможет встать на «тесный путь спасенья». Юный поэт осознает силу своего таланта, но благоволит не царству Божьему, а «могильному» «мраку земли», с его страстями, заблуждениями, «дикими волнениями», «звуками грешных песен».

«Молитва» 1837 г. – с одной стороны, молитвословие, с другой – шедевр любовной лирики: лирический герой молит Бога дать счастье любимой женщине, хотя сам поэт является «странником с пустынной душой». В стихотворении звучат богоборческие мотивы. Поэт пытается раскрыть перед Всевышним свою жизнь в тесном для поэтических звуков «земном мире». Он просит Творца дать ему свободу, забрать у него ниспосланный поэтический талант, то есть отказывается от дара Бога. Но отнятый песенный дар – это лишение поэта жизни, а значит обретение пути спасенья возможно только для простого смертного, а не поэта.

«Молитва» 1839 г. – это вдохновение поэта, светлая грусть и надежда. Стихотворение выражает идею отказа от прежних сомнений, скепсиса, приводящих поэта в состояние грусти. Лермонтов акцентирует внимание на «силе благодатной» святого слова. Основываясь на этом, можно сказать, что стихотворение «Молитва» является соединением тем: вера, душевное просветление тесно переплетаются со словом, что аккумулируется поэтом в тему творчества.

В другом стихотворении Лермонтов дает такую характеристику творчеству: «из пламя и света рожденное слово».

Такая идейно-тематическая связь возникает неслучайно. У Лермонтова уже в самых ранних стихах появляются две музы – одна демоническая, которая несет настроения сомнения, скепсиса и приводит к тоске и скуке; другая – муза, помнящая небесные «песни святые», о которых говорится в раннем стихотворении «Ангел». На протяжении многих лет идет напряженная внутренняя борьба этих муз, но ко времени создания «Молитвы» исход этой борьбы становится очевидным.

Лирический жанр – это особое творческое развитие поэта, его открытие и существенное звено поэтического наследия.

В своем жанре М.Ю. Лермонтов неоднократно обращался через молитвы к Библии при написании стихов . Главным является тот факт, что М.Ю. Лермонтов несмотря на противоречивость в отношении к Богу в своих литературных творениях представлял разные грани богопознания: хвала и обвинение, сомнения и вера, смирение и бунт.

В последние годы XX века вновь возрос интерес к творчеству поэта с точки зрения взаимоотношения его художественного мира с христианством. Таким образом, жанры молитвы в лирике у поэта – многообразное явление, в котором для исследователей открывается новое пространство для дальнейшей деятельности.

Список литературы: 1. Анализ лирического произведения в старших классах, сб. статей. – М.: Просвещение, 2005. – 240с. 2. Дунаев М. М. Православие и русская литература: Учебное пособие для студентов духовных академий и семинарий: В 5 ч. – Ч. II. – М., 1996. – 56 с. 3. Красовский В.Е., Леденев А.В., Ситников В.П., Быков Н.Г. Большая литературная энциклопедия. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003. – 672 с. 4. Лермонтовская энциклопедия. – М., 1997. – 746 с. 5. Русская культура на пороге третьего тысячелетия: Христианство и культура. – Вологда: «Легия», 2001. – 300 с.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *