Митрополит Филипп колычев

Иван Грозный и митрополит Филипп

Когда все в трепете и в ужасе притихло пред страшной царской грозой; когда бояре даже у себя дома не осмеливались выразить вслух свой страх и скорбь, опасаясь слуг, часто доносивших и клеветавших на своих господ; когда все трепетало пред опричниками, жадно стерегущими свою добычу, – тогда неожиданно раздался на Руси смелый голос, осуждавший непомерную жестокость царя. Беспредельна была власть государя: он был волен в жизни и смерти каждого подданного своего; правда и суд были в его руках; но и над ним была высшая Божия правда. Во имя этой-то правды и заговорил митрополит Филипп.

После митрополитов Макария и Афанасия, которые очень смиренно держали себя пред царем и только изредка осмеливались «печаловаться» об опальных, т. е. просить царя о милосердии к ним, по воле царя в митрополиты был избран Филипп.

Он происходил из знатного боярского рода Колычевых. В малолетство Ивана Васильевича его взяли ко двору, но был он здесь недолго и тридцати лет удалился в Соловецкую обитель (на Белом море) и там постригся. Лет чрез десять возвели его в сан игумена. Филипп сделал для обители очень много и своими средствами, и распорядительностью: монастырь при нем достиг цветущего состояния; он соорудил две каменные церкви, келий, больницы, осушил болота, устроил каналы, дороги и проч. Молва о деятельном игумене самого отдаленного северного монастыря широко распространялась между православным людом. По делам монастыря Филипп посетил Москву в лучшую пору царствования Ивана Васильевича и понравился ему.

Когда царь вспомнил о Филиппе и предложил его в митрополиты, то все духовные и бояре сказали, что трудно было бы и найти более достойного пастыря церкви, чем он.

По царскому приказу он прибыл в Москву. Царь принял его очень милостиво, с большой честию пригласил к своему столу, но когда предложил ему принять сан митрополита, он отказался и смиренно просил отпустить его в Соловки. Царь настаивал. Тогда Филипп смело сказал:

– Я повинуюсь твоей воле, но отмени опричнину: иначе быть мне митрополитом невозможно!

Государь разгневался. Казалось, дело не сладится, но епископы умоляли, с одной стороны, царя не гневаться, а с другой – Филиппа согласиться. Филипп уступил усиленным просьбам и даже согласился дать письменное обещание не вмешиваться ни в опричнину, ни в обиход царской домашней жизни. Верно, он надеялся, что и при этих уступках ему удастся много принести пользы родной земле. 25 июля 1566 года торжественно в Успенском соборе, в присутствии царя, совершилось доставление Филиппа в митрополиты.

На некоторое время наступила тишина; царь, казалось, воздерживался от жестокости; но это было лишь временным роздыхом… Опричники, посылаемые царем в Москву разведывать и наблюдать, нет ли измены, доносили ему, что их все избегают, словно язвы, что всюду, даже на улицах, умолкает разговор, лишь только завидят опричника. Опричников, разумеется, все и боялись, и ненавидели, как доносчиков, готовых лгать и клеветать, и как палачей, обагренных кровью сотен невинных жертв. Нетрудно это было бы понять и царю, но ему чудились всюду крамолы и измены, и в этом случае ему казалось, что в Москве готовится большой заговор… В это время князьям Бельскому, Мстиславскому, Воротынскому и Челяднину были присланы от польского короля и литовского гетмана призывные грамоты с приглашением перейти на сторону короля. Бояре предъявили эти грамоты царю и отвечали королю бранью и насмешками. Очень вероятно, что сам царь указал, как им ответить. (Быть может, и самые призывные грамоты были придуманы по его приказу, чтобы испытать верность бояр.) По этому поводу начались новые розыски. Первым трем боярам удалось на этот раз счастливо отделаться, но старик Челяднин пострадал. Царь особенно недолюбливал его, и на него было взведено между прочим нелепое обвинение, будто он хотел свергнуть царя с престола и сам сделаться царем. Есть известие, будто царь призвал Челяднина и в присутствии всего двора облачил его в царскую одежду и посадил на трон; затем, сняв шапку, низко и почтительно поклонился ему и торжественно произнес:

– Здрав буди, великий царь земли Русской! Теперь ты принял от меня честь, какой искал! Но я имею власть сделать тебя царем, могу и низвергнуть тебя с престола! – И с этими словами вонзил нож в сердце несчастного старика.

Опричники умертвили и жену его. Затем казнили и мнимых соумышленников Челяднина, князей Куракина, Ряполовского, трех Ростовских; знаменитого полководца, князя Петра Щенятева, который думал спастись в монастыре, отрекшись от мира, замучили, по словам Курбского; князя Ивана Турунтая-Пронского – старика, служившего еще отцу царя, участника всех походов, утопили. Много знатных людей, родичей их и лиц, близких им, погибло в это время в Москве. На иных нападали опричники совершенно внезапно, когда те шли, не ведая за собой никакой вины, в церковь или в должность. Опричники с длинными ножами и секирами рыскали по городу, отыскивая свои жертвы, и убивали ежедневно десятки людей на виду у всех. На улицах и площадях валялись трупы убитых: никто не осмеливался не только хоронить погибших, но даже выражать сожаление о них. Жители боялись даже выходить из домов своих.

Не мог снести этих ужасов митрополит Филипп. Он дал царю обет не вмешиваться в опричнину, но считал себя вправе давать царю пастырские советы, ходатайствовать, чтоб не лилась без суда неповинная кровь… Святитель отправился к царю и вел с ним тайную беседу. В чем она состояла – неизвестно, но убеждения Филиппа, очевидно, не подействовали на царя. Угодники его из духовных лиц стали ему наговаривать и клеветать на митрополита, которого царь и так уже подозревал в доброхотстве боярам.

Митрополит Филипп и Малюта Скуратов. Картина Н. Неврева

Кровь лилась по-прежнему. Тогда святитель заговорил всенародно. В соборной церкви 22 марта 1568 года он обратился к царю с такою речью:

– О державный царь! Ты облечен самым высоким саном от Бога и должен чтить Его более всего. Тебе дан скипетр власти земной, чтобы ты соблюдал правду в людях и царствовал над ними по закону. Правда – самое драгоценное сокровище для того, кто стяжал ее. По естеству ты подобен всякому человеку, а по власти подобен Богу: как смертный, не превозносись, а как образ Божий, не увлекайся гневом. По справедливости властелином может назваться лишь тот, кто сам собой владеет, а не рабствует позорным страстям. От века не слыхано, чтобы благочестивые цари так волновали свою державу; при предках твоих не бывало ничего подобного тому, что ты творишь: у самих язычников не случалось ничего такого! Это смелое обличение привело царя в ярость.

– Что тебе, чернецу, за дело до наших царских решений, – воскликнул он в гневе, – разве тебе неизвестно, что меня мои же хотят поглотить?!

– Я, точно, чернец, – отвечал твердо и спокойно Филипп, – но по благости Святого Духа, по избранию св. собора и твоему изволению, я – пастырь Христовой церкви и вместе с тобою обязан иметь попечение о благочестии и мире всего православного христианства!

– Одно тебе говорю, отче, молчи, а нас благослови действовать по нашей воле! – возразил государь, едва сдерживая гнев.

– Благочестивый царь, молчание наше умножает грех души твоей и может причинить ей гибель, – сказал в ответ святитель.

Царь в негодовании снова напоминал, что на него восстали люди и ищут ему зла, а Филипп советовал ему прогнать от себя людей, говорящих ему неправду, и приблизить советников добрых, а не льстивых. Царь в припадке сильного гнева стал грозить пастырю церкви.

– Филипп, не прекословь державе нашей, – кричал он, – да не постигнет тебя мой гнев, или сложи с себя свой сан!

– Ни просьб, ни мзды, ни ходатаев не употреблял я, чтобы получить этот сан. Зачем ты лишил меня пустыни? – смиренно ответил митрополит.

В большом гневе на митрополита царь вышел из церкви. Чрез несколько времени он явился в Успенский собор. Сам государь и опричники, сопровождавшие его, были в черных монашеских мантиях с высокими шлыками на головах.

Государь приблизился к митрополичьему месту, где стоял Филипп, и просил у него благословения. Святитель смотрел на образ Спасителя и молчал…

– Святый владыко! – сказали бояре. – Благочестивый государь пред тобою и просит твоего благословения.

Тогда святитель взглянул на него и с укоризной произнес:

– Царь благий! Кому поревновал ты, приняв на себя такой вид, изменив свое благолепие? Убойся Суда Божия: на других закон ты налагаешь, асам нарушаешь его. У татар, у язычников есть правда, – в одной России нет ее; во всем мире можно встретить милосердие, а в России нет сострадания даже к невинным и правым!.. Здесь, в храме, мы приносим Богу бескровную жертву за спасение мира; а там, за алтарем, льется безвинно кровь христианская. Ты сам просишь прощения в грехах своих пред Богом; прощай же и других, согрешающих пред тобою!

Царь пришел в страшную ярость.

– Нашу ли волю, Филипп, думаешь изменить? – кричал он в гневе. Митрополит пробовал возразить, что он скорбит не только о тех, чья мученическая кровь напрасно льется, но и о самом царе, и его душевном спасении; но царь ничего не слушал, в сильном гневе махал рукой, грозил митрополиту изгнанием и разными муками.

– Ты противишься, Филипп, нашей державе; посмотрим же на твою твердость! – говорил он в ярости.

– Я – пришелец на земле, – отвечал святитель, – как и отцы мои, и за истину благочестия готов претерпеть и лишение сана, и всякие муки.

Тут же, в соборе, некоторые из врагов Филиппа, в том числе и Пимен, архиепископ новгородский, желая в угоду царю унизить всенародно святителя, взвели на него небывалые проступки; но Филипп спокойно изобличил своих обвинителей в гнусной клевете. Враги его потерпели на этот раз полную неудачу.

Царь приказал схватить всех приближенных митрополита; их заключили под стражу, подвергли пыткам, стараясь выведать от них что-либо предосудительное для митрополита, но ничего не допытались. А злым царским советникам и опричникам надо было погубить святителя, чтобы спасти себя: они боялись, чтобы слово его как-нибудь не дошло до сердца царя.

В это время начались в Москве новые дикие бесчинства опричников. Страдали тут и люди, на которых даже и тени подозрения в какой-нибудь вине против царя не могло падать; не только их, но и жен, и дочерей их опричники страшно оскорбляли. Казалось, они хотели испытать, способен ли еще запуганный люд возмущаться чем-либо и роптать…

Последнее всенародное объяснение царя с митрополитом произошло 28 июля. Шла митрополичья служба в Новодевичьем монастыре. Тут был государь со своими опричниками. Во время крестного хода по монастырской стене, когда митрополит у св. ворот остановился читать Евангелие, он увидел, обратившись к народу, что один опричник стоит в тафье.

– Чтение слова Божия, – сказал митрополит царю, – следует слушать христианам с непокровенной головой, а эти откуда взяли агарянский обычай предстоять здесь с покрытыми главами?

– Кто такой? – спросил царь и стал в толпе искать глазами виновного. Но опричник уже успел снять тафью.

Тогда государя его приближенные уверили, что митрополит говорит неправду по злобе на опричников, издеваясь над царской властью. Царь вышел из себя от гнева, стал всенародно бранить святителя лжецом, мятежником и злодеем.

После этого случая царь порешил во что бы то ни стало низложить Филиппа; но в Москве все высоко чтили его, знали его святую жизнь, – и врагам святителя, чтобы хоть сколько-нибудь придать законный вид его низложению, пришлось прибегнуть к клевете. В Москве говорили только о добродетелях его, и потому послано было несколько лиц в Соловки расследовать тамошнюю жизнь бывшего игумена. Ласки, угрозы, подкупы – все было пущено в ход, чтобы найти лжесвидетелей. Хотя и с большим трудом, но удалось наконец навербовать несколько иноков, в том числе даже и игумена Паисия, готовых клеветать на Филиппа. Их привезли в Москву. Немедленно для суда над митрополитом открыт был собор, на котором присутствовал сам государь. Призван был обвиняемый. Выслушаны обвинения; но Филипп и не думал оправдываться, он только обратился к Паисию и кротко заметил:

– Чадо, что сеешь, то и пожнешь!

Затем, обратившись к царю и всему собору, сказал, что не страшится смерти; что лучше умереть невинным мучеником, нежели в сане митрополита безмолвно терпеть ужасы и беззакония. Тут же он положил свой пастырский жезл и начал слагать с себя знаки своего сана: белый клобук, мантию… Это смирение и величественное спокойствие святителя раздражили царя; он приказал Филиппу остановиться, исполнять свои святительские обязанности и ждать судебного приговора.

8 ноября 1568 г., когда Филипп совершал богослужение в соборе и стоял в полном облачении пред алтарем, вдруг вошел в церковь Алексей Басманов, царский любимец, с опричниками. По его приказу прочтен был соборный приговор о низложении митрополита. На глазах народа, пораженного ужасом, совершилось неслыханное дело: опричники кинулись на митрополита, сорвали с него святительское облачение, набросили на него ветхую, изодранную монашескую одежду и с позором, метлами, выгнали его из церкви. Народ со слезами бежал следом за ним, когда его везли, посадив на дровни. «Молитесь!» – говорил он народу… Лицо его было светло, и он ласково благословлял людей.

Филиппа отвезли сначала в Богоявленский монастырь в заключение; здесь целую неделю просидел он в смрадной темнице, в оковах, томимый голодом. Царь хотел было осудить его на сожжение, так как клеветники обвиняли его, между прочим, в чародействе; но по ходатайству духовных лиц согласился оставить ему жизнь. Между тем царь беспощадно истреблял род бояр Колычевых. Говорят, будто он прислал Филиппу отсеченную голову одного из любимых его родичей и велел сказать: «Вот твой любимый сродник: не помогли ему твои чары!» Святитель поклонился до земли пред головою, благословил ее, с любовью облобызал и отдал принесшему. Наконец, по приказу царя, Филипп был удален из Москвы и сослан в заточение в тверской Отрочь-монастырь. Скоро здесь он и умер мученическою смертью.

Когда царь с опричниками ехал в Новгород творить кровавую расправу, Малюта Скуратов по пути заехал к Филиппу в монастырь просить благословения.

– Я благословляю только добрых и на доброе! – ответил святитель.

Тогда Малюта задушил его подушкой, а затем пустил молву, что он задохся от сильного жара в келье.

Впоследствии Филипп был причтен к лику святых. Мощи св. мученика ныне покоятся в Успенском соборе в Москве.

Последние минуты жизни митрополита Филиппа. Картина А. Новоскольцева

Меню

Юрьев Алексей Алексеевич

МИТРОПОЛИТ ФИЛИПП КОЛЫЧЕВ

(ум. 1569)

Святитель Филипп (в миру Федор Степанович Колычев) происходил из младшей ветви старинного московского боярского рода Колычевых. Предок Колычевых — боярин Андрей Кобыла — считается родоначальником многих знатнейших московских боярских фамилий — Захарьиных-Романовых, Шереметевых, Горбатых. Отец митрополита Филиппа, Степан Иванович по прозвищу Стенстур (по имени одного из регентов Швеции, Стена Стуре), владел поместьями в Новгородской земле. Мать будущего святителя, Варвара, была женщиной набожной (в конце жизни она приняла пострижение с именем Варсонофии).

Федор родился 11 февраля 1507 года. Всего в семье, помимо дочерей, росли четыре сына: Федор, Прокофий, Яков и Борис; Федор был старшим. Мальчик получил обычное для своего круга образование: выучился грамоте, причем проявил прекрасные способности к «книжному учению», а затем начал подготовку к будущей военной службе — обучился конной езде и «воинскому искусству». Впрочем, спешит уточнить автор Жития святого, отрок предпочитал «конской езде чтение книг, в которых он находил жития святых и досточудных мужей, и чрез то поучался совершенствоваться в добродетелях. Он избегал своих сверстников и их рассеянной жизни, так что многие дивились такому его благочестию». (Подобные характеристики святых встречаются почти во всех житиях.)

Когда Федору Колычеву минуло пятнадцать лет, его определили на воинскую службу; будущий святитель находился на ней до тридцатилетнего возраста. Между тем в последние годы великого княжения Василия III положение при дворе его отца, Степана Колычева, заметно укрепилось: в 1532 году у великого князя родился второй сын, Юрий (глухонемой от рождения и потому впоследствии не игравший никакой роли в политической жизни страны), и Степан Колычев был назначен к нему дядькой. Как свидетельствует Житие, служил при дворе и сам Федор; старший сын Василия III, Иван (будущий царь Иван Грозный), знал его с детства. В то же время родной дядя Федора, Иван Иванович Умной-Колычев, как и некоторые другие представители рода Колычевых, оказался в уделе князя Андрея Ивановича Старицкого, брата Василия III. Это обстоятельство, как оказалось впоследствии, повлияло на судьбу и самого святителя Филиппа.

В 1533 году Василий III скончался, оставив великим князем своего малолетнего сына Ивана. Но вся власть в государстве перешла к его вдове, великой княгине Елене Глинской. В 1537 году Андрей Старицкий, опасаясь ареста, бежал в Новгород и попытался поднять там мятеж, однако был схвачен и вскоре умер в заточении. Начались расправы над его сторонниками. Иван Умной-Колычев после пыток был подвергнут торговой казни — избит батогами на площади и брошен в темницу; среди казненных оказались и трое Колычевых, троюродные братья Федора. Неизвестно, имел ли какое-то отношение к мятежу Федор Колычев, но, как отмечают историки, казни новгородских дворян совпали по времени с крутым поворотом в его судьбе. Федор решает покинуть царскую службу и уйти от мира, приняв пострижение в монастыре. Согласно житийному рассказу, он втайне от всех покинул дом, не захватив с собой никакого имущества, кроме разве что самых необходимых одежд.

Святой направляется на север, в пределы родной ему Новгородской земли. Сначала он пришел к Онежскому озеру, в деревню Кижи, где, согласно рассказу Жития, нанялся пасти овец у некоего местного крестьянина, по имени Суббота. «Так Бог предназначил о нем, чтобы прежде овец словесных он добре упас бессловесных», — замечает по этому поводу агиограф. Проведя некоторое время в Кижах, Федор перебрался затем в Соловецкий монастырь, в то время еще далеко не такой богатый и прославленный, как впоследствии. Все это время, и в Кижах, и на Соловках, он скрывал свое имя и знатное происхождение — надо полагать, из смирения, но, может быть, и из иных соображений. Родители святого повсюду разыскивали его, но так и не смогли найти и потому сильно расстраивались.

В течение полутора лет Федор исполнял монастырские послушания, не принимая постриг: он рубил дрова, копал в огороде землю, ловил рыбу, переносил камни, нередко выносил за всеми нечистоты. «И было удивительно видеть, как благородный и славный отпрыск таких родителей, в мягкости и покое воспитанный, такому трудному делу себя отдал, — пишет автор Жития святого. — Много раз неразумные люди унижали и били его, но он, нравом во всем подражая Владыке своему Христу, унижаем — не гневался, били его — радовался, со смиренной мудростью все терпел».

Наконец, по прошествии полутора лет, Федор Колычев приниял пострижение с именем Филипп. Игумен Алексей отдал его в послушание опытному иеромонаху Ионе Шамину. Инок Филипп продолжил свои труды: он работал в поварне, затем в монастырской кузнице. По совету своего наставника Филипп на время покинул монастырь и удалился в лесной скит, получивший впоследствии название «Филипповой пустыни». Здесь он построил келью, где предавался уединенным молитвам. По прошествии некоторого времени Филипп возвратился в обитель к прежним своим трудам. Около 1548 года игумен Алексей отказался по своей немощи от управления обителью и, с согласия братии, предложил игуменство Филиппу. Филипп направился за поставлением в Новгород, к архиепископу Феодосию; тот рукоположил соловецкого инока в священники и передал ему посох игумена. Правда, к руководству обителью святитель приступил не сразу. По свидетельству Жития, Филипп вновь удалился в свою отдаленную келью и навещал монастырь лишь изредка. Управление обителью принял на себя игумен Алексей, и лишь после его смерти (последовавшей через полтора года) братия уговорила Филиппа занять, наконец, место игумена.

К этому времени, как считают историки, произошли изменения в судьбе его родичей в Москве: после венчания на царство Ивана Грозного (1547 год) Колычевы были прощены и возвращены к управлению страной; двое Колычевых (в том числе дядя Филиппа Иван Умной-Колычев) вошли в Боярскую думу. К тому же времени относится смерть отца Филиппа, Степана Стенстура; святитель вступил в права наследства и потратил все полученные им средства на Соловецкую обитель.

Восемнадцатилетнее игуменство Филиппа в Соловецком монастыре принесло славу и ему самому, и обители, которую он возглавлял. Жизнь Соловецкого монастыря совершенно меняется. По мнению игумена, лишь экономическое процветание может обеспечить обители успешное выполнение своей христианской миссии в далеком северном крае. Монастырь значительно увеличивает добычу соли — главного источника пополнения средств, необходимых для пропитания братии, а также для строительства. Уже в начале своего игуменства Филипп обращается к властям с челобитной, жалуясь на то, что на Соловках «братии прибыло много, а прокормитца им нечем». Царь разрешает увеличить беспошлинную продажу соли с 4 до 10 тысяч пудов. Монастырь получает в свое распоряжение соляные варницы, а также значительные земельные владения на материке. Осваиваются природные ресурсы самих Соловецких островов. Десятки озер соединяются каналами в единую водную систему, главным резервуаром которой становится Святое озеро у самых стен монастыря. Озерная вода стекала в море по водостокам, проложенным под монастырем, вращая на своем пути колеса водяных мельниц. Из канала вода шла также в монастырскую поварню, квасоварню, прачечную. Каналы служили и для осушения болот; в лесах прорубаются просеки, по всему острову прокладываются дороги.

В различных местах острова устраиваются кузницы, кирпичные заводы, кожевенная, гончарная и чоботная мастерские. Игумен организует в монастыре литье колоколов, изготовление свечей и икон. Сооружается каменная пристань; в перегороженной морской губе устраивается садок для живой рыбы. Монастырь обзаводится собственным стадом коров, для содержания которых отводится один из малых Соловецких островов. С материка завозятся и успешно приживаются на острове северные олени.

На благоустройство монастыря игумен тратит значительные личные средства. (Даже уже после отъезда в Москву он присылает в монастырь деньги с наказом завершить начатое им устройство прудов и запруд.) Как рачительный хозяин Филипп заботится о дальнейшем процветании обители: он приглашает на монастырские земли крестьян, дает им льготы, помогает прижиться на новом месте, а затем неукоснительно собирает положенные оброки, расширяет морской промысел.

Общежительный устав соблюдается при нем без каких бы то ни было послаблений. Однако Филипп отнюдь не стремится к особой строгости и излишнему аскетизму. Быт монахов, условия их жизни значительно облегчаются: при Филиппе, с удовлетворением отмечает соловецкий летописец, в рационе иноков появляются «шти с маслом да и разные масленые приспези, блины и пироги и оладьи, и крушки рыбные, да кисель, да и яишница стали в монастырь возить огурцы и рыжики».

Разворачивается небывалое каменное строительство. В 1552 году началось строительство каменного храма Успения Божьей Матери с трапезной и палатами. В 1558–1566 годах возводится грандиозный Спасо-Преображенский собор, значительно превосходящий по высоте Успенский собор московского Кремля. Начинается составление знаменитой Соловецкой библиотеки, превратившейся со временем в одно из самых значительных книжных собраний страны. В целом монастырь становится крупнейшим культурным, религиозным и экономическим центром русского Севера.

Можно сказать с уверенностью, что если бы Филипп так и окончил свои дни игуменом Соловецкого монастыря, он все равно был бы причтен Церковью к лику святых. Но ему уготована была иная, трагическая судьба. Церковь прославляет его как великого святителя и как исповедника, принявшего мученическую смерть за верность своим христианским убеждениям.

Соловецкий монастырь не обходили стороной политические бури, бушевавшие в России с середины правления царя Ивана Грозного. Еще в 1554 году сюда был сослан осужденный церковным собором старец Артемий, один из лидеров «нестяжателей». Можно догадываться, что игумен Филипп был в то время не на стороне обвинителей: старцу Артемию удалось бежать с Соловков — а это едва ли было возможно, если бы игумен позаботился о строгом содержании узника. По некоторым сведениям, в 1560 году в Соловецкий монастырь был сослан благовещенский протопоп Сильвестр, бывший прежде духовником царя Ивана и одним из фактических правителей страны. Расправа над Сильвестром и другими членами негласного правительства Ивана Грозного (так называемой «Избранной рады») знаменовала новый этап в жизни страны — переход к политике террора и насилия, установление открытой диктатуры царя, не сдерживаемого никакими политическими или нравственными нормами.

В начале 1565 года Иван объявляет об учреждении в стране опричнины: страна разделяется на две части — одна (она получает название земщина) управляется боярами, полностью подотчетными царю; другая превращается в особый удел царя (опричнину); тысячи людей изгоняются из своих имений, попавших в опричнину, начинаются массовые казни, поражающие своей жестокостью и бессмысленностью; опричники, взятые в государев удел, безнаказанно чинят насилия над оставшимися в земщине. Церковь лишается своего традиционного права печалования, то есть заступничества перед царем за осужденных и попавших в опалу.

В 1566 году митрополит Московский Афанасий оставил кафедру — формально из-за своей «немощи», на деле же не в силах терпеть творящихся беззаконий. Его преемником должен был стать казанский архиепископ Герман Полев, однако он лишь два дня занимал святительский престол и вынужден был также покинуть его. Тогда-то царь и вспомнил о соловецком игумене. Филипп был вызван в Москву, где ему предложили занять святительский престол.

Но Филипп не сразу согласился на предложение царя и Освященного собора русских епископов. Прежде он выставил условие: отмену опричнины и воссоединение государства, «как прежде было». В случае отказа, заявлял соловецкий игумен, «ему в митрополитах быти невозможно; и хотя его и поставят в митрополиты, и ему за тем митрополию оставити». Царь гневно отвечал, что опричнина-де является его личным и семейным делом, «домовым обиходом», в который митрополиту вмешиваться негоже. Все же царю пришлось пойти на уступку: митрополит возвращал себе право «советоваться» с государем, «как прежние митрополиты советовали», иными словами, право «печалования» за опальных, что должно было привести к ослаблению террора. В свою очередь, Филипп согласился не вмешиваться в опричнину и не покидать митрополию. Это обязательство было собственноручно подписано им 20 июля 1566 года. Через четыре дня Филипп переехал на митрополичий двор, а 25 июля был посвящен в сан митрополита.

Поначалу репрессии в стране, действительно, несколько ослабли. Но — ненадолго. Грозный повсюду видел измены и готовил новые казни. В конце 1567 года он предпринял было поход в Ливонию (в то время продолжалась Ливонская война). Филипп благословил его, однако поход этот не принес результатов. Причину неудачи царь видел в очередных «изменах» бояр. Начал раскручиваться новый виток массовых репрессий, и Филипп не выдержал. Он решил обратиться к царю с требованием прекратить кровопролитие. Сначала Филипп призывает царя к благоразумию в беседах наедине, с глазу на глаз, затем пытается воздействовать с помощью других епископов, членов Освященного собора, — но все втуне. И тогда святитель решается публично выступить против политики государя, наверное, понимая, что подобное выступление может стоить ему жизни.

Открытое столкновение произошло 22 марта 1568 года. В тот день, как рассказывает Житие, царь во главе отряда опричников приехал в Москву из Александровой слободы (где по преимуществу пребывал в те годы). Похоже было, будто в город вошло вражеское войско: «Явился страшный царь со всем своим воинством вооруженным. Все вооружены, все на одно лицо, и едины нравом, как и делами. Все как один в черных одеждах». В это время святитель был на службе в Успенском соборе. Когда царь вошел в собор, святитель, не убоявшись, обратился к нему с грозным предупреждением.

«До каких пор будешь ты проливать без вины кровь твоих верных людей и христиан?.. Татары и язычники и весь свет может сказать, что у всех народов есть законы и право, только в России их нет. Подумай о том, что хотя Бог поднял тебя в мире, но все же ты смертный человек, и Он взыщет с тебя за невинную кровь, пролитую твоими руками». Так передают слова митрополита Филиппа немцы-опричники Таубе и Крузе, бывшие в то время в окружении царя. И в целом слова их близки к тем, которые вкладывают в уста святителю авторы Жития, составленного несколько десятилетий спустя.

Царь попытался прервать обличения святителя: «Что тебе, чернецу, за дело до наших царских советов?! Того не знаешь, что меня мои же поглотить хотят». На это последовал ответ: «Наше молчание грех на твою душу налагает и всенародную приносит смерть!»

Царь в гневе покинул собор.

Таубе и Крузе рассказывают, что на следующий же день было схвачено много людей из окружения митрополита: одних повесили, других избили железными палками, третьих обезглавили или предали иным мучительным казням. Их слова подтверждает синодик опальных царя Ивана Грозного, составленный много лет спустя по донесениям опричников: в него входят имена митрополичьих старцев и бояр.

Но казни не остановили митрополита. Еще по крайней мере дважды он обличает царя. Так, в воскресенье, когда святитель совершал литургию в Успенском соборе, явился царь, облеченный в черные ризы, какие носили опричники. (Подобную одежду, по типу монашеской, миряне не имели права носить.) Трижды Иван испрашивал благословение у митрополита, но все три раза Филипп отказывал ему. 28 июля царь с опричной свитой неожиданно явился в Новодевичий собор, чтобы участвовать в крестном ходе в честь Смоленской иконы Божией Матери. Один из опричных бояр, войдя в храм, не снял тафьи (головного убора, который русские носили по образцу татар), что строго запрещалось специальным решением Стоглавого собора. Митрополит не замедлил с выговором; Иван же воспринял слова его как личное оскорбление и в гневе покинул собор. В свою очередь, и Филипп демонстративно оставил митрополичий двор и переселился в монастырь Николы Старого в Китай-городе. Впрочем, все атрибуты митрополичьей власти он захватил с собой.

Авторитет святителя в русском обществе был чрезвычайно высок. Иван Грозный не решился просто схватить его, но предпочел найти формальные основания для смещения с кафедры и ареста. Еще зимой в Соловецкий монастырь была отправлена внушительная делегация, в состав которой входили опричный боярин князь Василий Темкин-Ростовский, суздальский епископ Пафнутий, андроньевский архимандрит Феодосий, дьяк Дмитрий Пивов и еще несколько человек. Комиссия должна была найти свидетельства неблаговидного поведения Филиппа в период соловецкого игуменства. Путем угроз и принуждения комиссия добилась от некоторых из иноков, в том числе и от преемника и ученика Филиппа, игумена Паисия, более или менее желательных признаний. Недобросовестные свидетели были вывезены в Москву.

4 ноября 1568 года состоялся суд над святителем. Митрополит сохранял полное самообладание. Он не стал оправдываться от заведомо бессмысленных обвинений и заявил о готовности немедленно сложить с себя сан. Однако царь рассудил иначе. Он велел Филиппу вновь надеть на себя святительские одежды и заявил, что желает послушать еще раз его богослужение. 8 ноября, в день Архангела Михаила, святитель в последний раз вошел в Успенский собор московского Кремля. Во время богослужения в храм ворвались опричники во главе с Алексеем Басмановым. «Вошедши в собор, — рассказывает Житие святого, — Басманов приказал в слух всего народа прочитать судебный приговор о низложении митрополита. Потом опричники бросились на святого, как дикие звери, совлекли с него святительское облачение, одели его в простую, разодранную монашескую одежду, с позором выгнали из церкви и, посадив на дровни, повезли в Богоявленский монастырь, осыпая бранью и побоями». Святителя поместили в «смрадную хлевину». Спустя несколько дней царь повелел перевезти его в монастырь Николы Старого. Были казнены и родственники митрополита. Голову одного из них, Михаила Колычева, зашитую в кожаный мешок, Иван Грозный, по преданию, прислал в темницу Филиппу.

Вскоре, по воле царя, святитель был переведен в Тверской Отрочь монастырь. Около года провел он в заточении, снося от тюремщиков многие притеснения. Царь не забыл про него. В декабре 1569 года, когда опричное войско двинулось на Новгород, царь направил к свергнутому митрополиту одного из своих приближенных, Малюту Скуратова, желая, чтобы святитель благословил страшный новгородский погром. Филипп отказался. Взбешенный Малюта набросился на святого, повалил его на постель и задушил «подглавием», то есть подушкой. Инокам же было объявлено, что святитель Филипп, небрежением монастырских властей, угорел от печного дыма. Произошло это 23 декабря 1569 года.

В 1591 году игумен Соловецкого монастыря Иаков и братия обратились к царю Федору Ивановичу с просьбой разрешить им перевезти тело святого Филиппа в Соловецкую обитель. Разрешение такое было дано. Во время перенесения мощей произошли первые чудеса и исцеления. Первоначально святые мощи были положены под папертью соловецкого храма, на том месте, где, в бытность свою игуменом монастыря, святой своими руками выкопал себе могилу, рядом с могилой его наставника в иночестве старца Ионы. В 1646 году тело святого Филиппа перенесено было в самый храм, однако пребывало там недолго.

В 1652 году, при царе Алексее Михайловиче и новгородском митрополите Никоне (будущем патриархе), нетленные мощи святителя Филиппа были перенесены еще раз — теперь уже в Москву, в Успенский собор, усыпальницу митрополитов Московских и всея Руси. Во время литургии, происходившей в Соловецком монастыре, Никон прочитал грамоту царя Алексея Михайловича (на самом деле составленную им самим), в которой тот молил святого «разрешити согрешение прадеда нашего царя и великого князя Иоанна».

Церковь празднует память святого Филиппа, митрополита Московского, 9 (22) января, 3 (16) июля, а также 5 (18) октября, вместе со святителями Московскими Петром, Алексием, Ионой и Гермогеном.

ЛИТЕРАТУРА:

Жития святых на русском языке, изложенные по руководству Четьих Миней св. Димитрия Ростовского с дополнениями из Пролога. М., 1902–1911. Кн. 5. январь;

Жизнеописания достопамятных людей земли Русской. Х — XX вв. М., 1992;

Федотов Г. П. Святой Филипп, митрополит московский. М., 1991;

Зимин А. А. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964;

Скрынников Р. Г. Государство и церковь на Руси XIV–XVI вв.: Подвижники русской церкви. Новосибирск, 1991.

Дмитрий Филин. Святитель Филипп (Колычев), митрополит Московский

?

Log in

No account? Create an account Михаил Маркитанов (mikhael_mark) wrote,
2017-01-22 14:43:00 Михаил Маркитанов
mikhael_mark
2017-01-22 14:43:00 Взято в ЖЖ Дмитрия Филина (filin_dimitry), оригинал

Святой Филипп (в миру Феодор) происходил из знатного рода бояр Колычевых. Феодор был первенец боярина и его богобоязненной супруги Варвары. С ранних лет Феодор, по выражению жизнеописателя, с сердечной любовью прилепился к богодухновенным книгам, отличался кротостью и степенностью и чуждался забав. По высокому своему происхождению он часто бывал в царском дворце. Его кротость и благочестие оставили сильное впечатление в душе его сверстника, царя Иоанна.
По примеру своего отца, Феодор начал военную службу, и его ожидало блестящее будущее, но сердце его не лежало к благам мира. Против обычая времени он медлил жениться до 30-летнего возраста. Один раз в церкви, в воскресный день, сильно подействовали на него слова Спасителя: «Никто не может служить двум господам, ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить, или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть» (Матф. 4, 24). Услышав в них свое призвание к иночеству, он тайно от всех, в одежде простолюдина, оставил Москву и направился в Соловецкую обитель. Здесь в течении девяти лет он безропотно нес тяжкие труды послушника, работал, как простой селянин, то на огороде, то в кузнице и пекарне. Наконец, по общему желанию братии, был поставлен в пресвитера и игумена.
В этом сане он ревностно заботился о благосостоянии обители в материальном, а больше — в нравственном отношении. Он соединил озера каналами и осушил болотные места для сенокосов, провел дороги в местах прежде непроходимых, завел скотный двор, улучшил соляные варницы, воздвиг два величественных собора — Успенский и Преображенский и другие храмы, устроил больницу, учредил скиты и пустыни для желающих безмолвия и сам по временам удалялся в одно уединенное место, известное в дореволюционное время под именем Филипповой пустыни. Он написал для братии новый устав, в котором начертал образ трудолюбивой жизни, запрещающий праздность.
Игумена Филиппа вызвали в Москву для духовного совета, где при первом же свидании с царем, он узнал, что для него назначена кафедра митрополита. Со слезами он умолял Иоанна: «Не разлучай меня с моей пустыней; не вручай малой ладье бремени великого». Иоанн был непреклонен и поручил архиереям и боярам убедить Филиппа к принятию митрополии. Филипп согласился, но требовал уничтожения опричнины. Архиереи и бояре уговаривали Филиппа не настаивать усиленно на этом требовании из уважения к самодержавию царя и смиренно принять сан. Филипп уступил воле царя, видя в ней Божие избрание.
В первое время святительства Филиппа (1567-1568 гг.) утихли ужасы опричнины, но так было недолго. Опять начались грабежи и убийства мирных граждан. Филипп несколько раз в уединенных беседах с царем старался вразумить его, но видя, что убеждения помогают, решился действовать открыто.
21 марта (1568 г.) в крестопоклонную неделю, перед началом литургии, митрополит стоял на возвышении посреди храма. Вдруг в церковь входит Иоанн с толпой опричников. Все они и сам царь были в высоких черных шлыках, в черных рясах, из-под которых блестели ножи и кинжалы. Иоанн подошел к святителю со стороны и три раза наклонял свою голову для благословения. Митрополит стоял неподвижно, устремив свой взор на икону Спасителя. Наконец бояре сказали: «Владыка святый! Царь требует твоего благословения». Святитель обернулся к Иоанну, как бы не узнавая его, и сказал: «В этой одежде странной я не узнаю царя православного, не узнаю его и в делах царства. Благочестивый, кому поревновал ты, исказив таким образом твое благолепие? С тех пор, как светит солнце на небе, не слыхано, чтобы благочестивые цари возмущали собственную державу… У татар и язычников есть закон и правда, а у нас их нет. Мы, государь, Богу приносим бескровную жертву, а за алтарем льется невинная кровь христиан. Не скорблю о тех, которые, проливая свою невинную кровь, сподобляются доли святых мучеников; о твоей бедной душе страдаю. Хотя и образом Божиим почтен ты, однако ж, смертный человек, и Господь взыщет все от руки твоей».
Иоанн кипел гневом, шептал угрозы, стучал жезлом о плиты помоста. Наконец воскликнул: «Филипп! Или нашей державе ты смеешь противиться? Посмотрим, увидим, велика ли твоя крепость». — «Царь благий, — ответил святитель, — напрасно ты меня устрашаешь. Я пришелец на земле, подвизаясь за истину, и никакие страдания не заставят меня умолкнуть». Страшно раздраженный, Иоанн вышел из церкви, но затаил злобу до времени.
28 июля, в праздник Смоленской иконы Божией Матери, именуемой Одигитрия, святитель Филипп служил в Новодевичьем монастыре и совершал крестный ход вокруг стен монастыря. Там был и царь, окруженный опричниками. Во время чтения Евангелия, святитель заметил опричника, стоявшего позади царя в татарской шапке, и указал на него Иоанну. Но виновный поспешил снять и спрятать шапку. Тогда опричники обвинили митрополита в том, будто он сказал неправду, с целью унизить царя перед народом. Тогда Иоанн велел судить Филиппа. Нашлись клеветники с ложными обвинениями против святителя, которому не дали возможности изобличить их, и он был осужден на лишение кафедры.
8 ноября, в праздник архангела Михаила, святитель в последний раз служил в Успенском соборе; и он так же, как и в день обличения царя Иоанна Грозного, стоял на кафедре. Вдруг отворились церковные двери, вошел боярин Басманов в сопровождении толпы опричников и велел прочесть бумагу, в которой изумленному народу объявляли, что митрополит лишается сана. Тотчас же опричники сорвали со святителя облачение и, одев в оборванную монашескую рясу, вывели его вон из храма, посадили на дровни и с ругательствами повезли в один из московских монастырей. Говорили, что царь хотел было сжечь исповедника Христова на костре и только по просьбе духовенства определили ему пожизненное заточение. В то же время он казнил многих родственников Филиппа. Голову одного из них, особенно любимого Филиппом племянника, Ивана Борисовича Колычева, Грозный послал святителю. С благоговением принял ее святитель Филипп, положил и, земно поклонившись, поцеловал и сказал: «Блажен его же избрал и приял еси Господи»,— и возвратил пославшему. Народ с утра до вечера толпился вокруг обители, желая увидеть хоть тень славного святителя, и рассказывал о нем чудеса. Тогда Иоанн велел перевести его в Тверской Отрочь монастырь.
Год спустя царь со всей дружиной двинулся против Новгорода и Пскова и отправил впереди себя опричника Малюту Скуратова в Отрочь монастырь. Святой Филипп за три дня предсказал о предстоявшей своей кончине и приготовился к ней принятием Святых Таин. Малюта с лицемерным смирением подошел к святителю и просил благословения царю. «Не кощунствуй, — сказал ему святой Филипп, — а делай то, зачем пришел». Малюта бросился на святителя и задушил его. Тотчас же вырыли могилу и опустили в нее священномученика на глазах Малюты (23 декабря 1569 г.) Мощи святителя Филиппа почивали в московском Успенском соборе, который был свидетелем его величайшего подвига.

(Николай Неврев. «Малюта Скуратов и митрополит Филипп»)
После мученической кончины святителя Филиппа († 23 декабря 1569 года) тело его было погребено в Отроче монастыре, в Твери. Иноки Соловецкой обители, где он прежде был игуменом, испросили в 1591 году позволение перенести его мощи в свой монастырь. Многострадальное нетленное тело было положено в могилу, приготовленную епископом Филиппом для себя еще при жизни, под папертью храма преподобных Зосимы и Савватия Соловецких, около гроба старца Ионы (Шамина), любимого наставника его в монашеских подвигах.
29 апреля 1646 года игумену Соловецкой обители Илии послана была грамота Патриарха Иосифа о торжественном открытии мощей святителя и чудотворца Филиппа. 31 мая мощи переложили в новую раку и поставили в Преображенском соборе.
В 1652 году Никон, тогда еще митрополит Новгородский, предложил перенести в Москву мощи трех святителей-мучеников: митрополита Филиппа, Патриархов Иова и Ермогена. По благословению Патриарха Иосифа митрополит Никон отправился в 1652 году в Соловки за мощами святителя Филиппа и торжественно перенес их в Москву. В руки святого была вложена покаянная грамота царя Алексея Михайловича, в которой он молил о прощении грехов своего прадеда Иоанна Грозного, «склоняя» свою власть перед властью церковной. 3 июля святые мощи встречали в Москве: «пастырь, невинно изгнанный, был возвращен на свой престол». В Успенском соборе «на самой средине стоял он 10 дней» и во все дни с утра до вечера был звон, как в Пасхальную неделю. Затем святые мощи были поставлены в Успенском соборе у южной двери алтаря.

(рака с мощами святителя Филиппа в Успенском Соборе в Москве)
На месте встречи мощей святителя Филиппа московским духовенством и народом был воздвигнут крест, от которого получила свое название Крестовская застава в Москве (у Рижского вокзала).
Тропарь святителя Филиппа Перваго
глас 3
Чудо явися, извещением и делы возсияв,/ Духа Святаго произбранием святительства паству приим,/ откровением Божиим церковь разобра/ и величайшую воздвиже,/ всечестне Филиппе, святителю великий,/ мир граду даруй нашему Москве/ и велию милость.
Ин тропарь святителя Филиппа
глас 8
Первопрестольников преемниче,/ столпе православия, истины поборниче,/ новый исповедниче, святителю Филиппе,/ положивый душу за паству твою,/ темже, яко имея дерзновение ко Христу,/ моли за Отечество наше, за град же и люди,// чтущия достойно святую память твою.
Ин тропарь святителя Филиппа, митрополита Московского и всея России чудотворца
глас 5
Радостный возсия день светлаго торжества:/ днесь церковная расширяются недра,/ приемлюще духовных даров неоскудеемо боготворное сокровище,/ струю благодатей неисчерпаемую,/ источника чудесем обильна,/ чудотворивыя и священныя мощи твоя,/ святителю Филиппе./ Темже моли прославившаго тя Дародателя Христа Бога/ о воспевающих тя/ и кланяющихся священным мощем твоим.
Кондак святителя Филиппа Перваго
глас 8
Во успении твоем обретоша на телеси твоем сокровище некрадомое:/ два креста и тяжчайшая железа, еже есть вериги,/ постом и молитвами Богу угодил еси, святителю Филиппе,/ моли Христа Бога о всех нас.
Ин кондак святителя Филиппа
глас 3
Православия наставника и истины провозвестника,/ Златоустаго ревнителя,/ Российскаго светильника, Филиппа премудраго восхвалим,/ пищею словес своих разумно чада своя питающа,/ той бо языком хваление пояше,/ устнама же пение вещаше,// яко таинник Божия благодати.
Ин кондак святителя Филиппа, митрополита Московского и всея России чудотворца
глас 3
Яко солнце, днесь от земных недр возсияша/ честныя твоя мощи, святителю./ Землю же и воздух шествием твоим осветил еси/ и всех верных чудес богознаменьми облистал еси,/ чудотворец предивен и молитвенник к Богу о мире изящен явися./ Сего ради вопием ти:/ спасай нас теплым своим предстательством,/ яко ученик Божия благодати.
Молитва святителю Филиппу
О пречестная и священная главо и благодати Святаго Духа исполненная, Спасово со Отцем обиталище, великий архиерее, теплый наш заступниче, святителю Филиппе! Предстоя у Престола всех Царя, и наслаждаясь Света Единосущныя Троицы, и херувимски со Ангелы возглашая песнь Трисвятую, великое и неизследованное дерзновение имея ко Всемилостивому Владыце, молися паствы Христовы спасти людей, благостояние Святых Церквей утверди, архиереи благолепием святительства украси, монашествующих к подвигом добраго течения укрепи, град Москву и вся грады и страны добре сохрани и веру святую непорочну соблюсти умоли. Мир весь умири, от глада и пагубы избави ны и от нападения иноплеменных сохрани, старыя утеши, юныя накажи, безумныя умудри, вдовицы помилуй, сироты заступи, младенцы возрасти, плененныя возврати, немощствующия исцели и везде тепле призывающих тя и с верою притекающих к тебе и усердно припадающих и молящихся от всяких напастей и бед ходатайством твоим свободи. Моли о нас Всещедраго и Человеколюбиваго Христа Бога нашего, да и в день страшнаго пришествия Его шуияго стояния избавит нас и радости святых причастники сотворит со всеми святыми во веки. Аминь.
Tags: Иван Грозный, Наши святые, Православие, Средние века

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *