Один день Ивана Денисовича

Поурочные разработки по русской литературе ХХ века. 11 класс. II полугодие.

Урок 45. Анализ рассказа «Один день Ивана Денисовича»

Цель урока: показать публицистичность рассказа, обращенность его к читателю, вызвать эмоциональный отклик при анализе рассказа.

Методические приемы: аналитическая беседа, комментированное чтение.

Ход урока

I. Слово учителя

Произведению А. И. Солженицына «Один день Ивана Денисовича» принадлежит особое место в литературе и общественном сознании. Рассказ, написанный в 1959 году (а задуманный еще в лагере в 1950), первоначально носил название «Щ-854 (Один день одного зэка)».

— Почему произведение о лагерном мире ограничивается описанием одного дня?

— Почему автор определил жанр как рассказ?

Сам Солженицын пишет о замысле рассказа: «Просто был такой лагерный день, тяжелая работа, я таскал носилки с напарником и подумал: как нужно бы описать весь лагерный мир — одним днем… достаточно в одном дне собрать как по осколочкам, достаточно описать только один день одного среднего, ничем не примечательного человека с утра до вечера. И будет все». Жанр рассказа определил сам писатель, подчеркнув этим контраст между малой формой и глубоким содержанием произведения. Повестью назвал «Один день…» Твардовский, осознавая значительность творения Солженицына.

II. Беседа по рассказу

— Как родился замысел «Одного дня…»? Кто такой герой Солженицына, Иван Денисович?

(Вот как об этом пишет сам «Как это родилось? Просто был такой лагерный день, тяжелая работа, я таскал носилки с напарником и подумал, как нужно описать весь лагерный мир — одним днем. Конечно, можно описать вот свои десять лет лагеря, а там всю историю лагерей, а достаточно в одном дне все собрать, как по осколочкам, достаточно описать только один день одного среднего, ничем не примечательного человека с утра и до вечера. И будет все. Эта родилась у меня мысль в 52-м году. В лагере. Ну, конечно, тогда было безумно об этом думать. А потом прошли годы. Я писал роман, болел, умирал от рака. И вот уже… в 59-м году, однажды я думаю: кажется, я уже мог бы сейчас эту идею применить. Семь лет она лежала так просто. Попробую-ка я написать один день одного зека. Сел — и как полилось! Со страшным напряжением! Потому что в тебе концентрируется сразу много этих дней. И только чтоб чего-нибудь не пропустить».

Задуман автором на общих работах в Экибастузском Особом лагере зимой 1950-51 гг. Осуществлен в 1959 сперва как «Щ-854. Один день одного зека» более острый политически. Смягчен в 1961 — и в таком виде пригодился для подачи в «Новый мир» осенью того же года. (…) Образ Ивана Денисовича сложился из солдата Шухова, воевавшего с автором в советско-германскую войну (и никогда не сидевшего), общего опыта пленников и личного опыта автора в Особом лагере каменщиком. Остальные лица — все из лагерной жизни, с их подлинными биографиями».)

— Восстановите его прошлое. Как он попал в лагерь?

(Герой повести — Иван Денисович Шухов — один из многих, попавших в сталинскую мясорубку, ставших безликими «номерами». В 1941 году он, простой человек, крестьянин, честно воевавший, оказался в окружении, потом в плену. Бежав из плена, Иван Денисович попадает в советскую контрразведку. Единственный шанс остаться в живых — это подписать признание в том, что он шпион. Абсурдность происходящего подчеркивается тем, что даже следователь не может придумать, какое же задание было дано «шпиону». Так и написали, просто «задание». «В контрразведке били Шухова много. И расчет был у Шухова простой: не подпишешь — бушлат деревянный, подпишешь хоть поживешь еще малость. Подписал». И Шухов оказывается в советском лагере.

Солженицын говорил, что образ Ивана Денисовича сложился из солдата Шухова, воевавшего с ним в советско-германскую войну (и никогда не сидевшего), общего опыта пленников и личного опыта в Особом лагере. Остальные лица — все из лагерной жизни, с их подлинными биографиями.)

— Почему день, описанный в повести, кажется Шухову «почти счастливым»?

— Почему автор выбрал именно «счастливый» день?

— Какие «счастливые» события происходят с героем?

— Согласны ли вы с определением «счастливый»?

(Иван Денисович из породы «природных», «естественных» людей. Он напоминает толстовского Платона Каратаева. Такие люди ценят прежде всего непосредственную жизнь, существование как процесс. Кажется, все в Шухове сосредоточено на одном — только бы выжить. Но как выжить и остаться при этом человеком? Ивану Денисовичу это удается. Он не поддался процессу расчеловечивания, устоял, сохранил нравственную основу. «Почти счастливый» день не принес особых неприятностей, в этом уже счастье. Счастье как отсутствие несчастья в условиях, которые ты изменить не можешь. В карцер не посадили, на шмоне не попался, табачку купил, не заболел — чего же еще? Если такой день счастливый, то какие тогда несчастливые? В изображении обыденности происходящего, привычки к бесчеловечным условиям заключается обвинительная сила произведения Солженицына.)

— Что помогает герою устоять, остаться человеком?

(Шухов живет в согласии с собой, он далек от самоанализа, от мучительных размышлений, от вопросов: за что? почему? Этой цельностью сознания во многом объясняется его жизнестойкость, приспособляемость к нечеловеческим условиям. «Природность» Ивана Денисовича связана с высокой нравственностью героя. Шухову доверяют, потому что знают: честен, порядочен, по совести живет. Приспособляемость Шухова не имеет ничего общего с приспособленчеством, униженностью, потерей человеческого достоинства. Шухов помнит слова своего первого бригадира, старого лагерного волка Куземина: «В лагере вот кто погибает: кто миски лижет, кто на санчасть надеется да кто к куму ходит стучать». Шухов и в лагере работает добросовестно, как на воле, у себя в колхозе. Для него в этой работе — достоинство и радость мастера, владеющего своим делом. Работая, он ощущает прилив энергии и сил. В нем есть практичная крестьянская бережливость: с трогательной заботой припрятывает он мастерок. Труд — это жизнь для Шухова. Не развратила его советская власть, не смогла заставить халтурить, отлынивать. Уклад крестьянской жизни, ее вековые законы оказались сильнее. Здравый смысл и трезвый взгляд на жизнь помогают ему выстоять.)

— О ком из зэков автор пишет с симпатией?

— Кого называет «дерьмом»?

(Из тех, кто, как писал Солженицын, «принимают на себя удар — Сенька Клевшин, латыш Кильдигис, кавторанг Буйновский, помощник бригадира Павло и бригадир Тюрин. Они не роняют себя и слов зря не роняют, как и Иван Денисович. Бригадир Тюрин — для всех «отец». От того, как «процентовку» закрыл, зависит жизнь бригады. Тюрин и сам жить умеет, и за других думает. «Непрактичный» Буйновский пытается бороться за свои права и получает «десять суток строгого». Шухов не одобряет поступка Буйновского: «Кряхти да гнись. А упрешься — переломишься».

Шухову с его здравым смыслом и Буйновскому с его «неумением жить» противопоставлены те, кто «не принимает на себя удар», «кто от него уклоняется». Прежде всего, это кинорежиссер Цезарь Маркович. У него меховая шапка, присланная с воли: «Кому-то Цезарь подмазал, и разрешили ему носить чистую городскую шапку». Все на морозе работают, а Цезарь в тепле в конторе сидит. Шухов не осуждает Цезаря: каждый хочет выжить. Одна из отличительных черт жизни Цезаря — «образованные разговоры». Кино, которым занимался Цезарь — игра, то есть выдуманная, ненастоящая жизнь, с точки зрения зэка. Вспомним спор по поводу фильмов Эйзенштейна «Иван Грозный», «Броненосец Потемкин». Реальность остается скрытой для Цезаря. Шухов даже жалеет, его: «Небось много он об себе думает, а не понимает в жизни ничуть».

Солженицын выделяет еще одного героя, не названного по имени — «высокого молчаливого старика». Сидел он по тюрьмам и лагерям несчетное количество лет, и ни одна амнистия его не коснулась. Но себя не потерял. «Лицо его вымотано было, но не до слабости фитиля-инвалида, а до камня тесаного, темного. И по рукам, большим, в трещинах и черноте, видать было, что не много выпало ему за все годы отсиживаться придурком». «Придурки» — лагерные «аристократы» — лакеи: дневальные по бараку, десятник Дэр, «наблюдатель» Шкуропатенко, парикмахер, бухгалтер, один из КВЧ — «первые сволочи, сидевшие в зоне, людей этих работяги считали ниже дерьма».)

Задание. Найдите в тексте рассказа места, где точки зрения повествователя и героя сближаются. Покажите, когда две точки зрения дистанцируются друг от друга. С чем связано появление этой дистанции? С идеологическими расхождениями автора и героя или же с творческой задачей автора дать более широкий охват изображения, чем тот, что мог бы быть доступен Шухову?

Слово учителя

В лице «незлобивого», терпеливого Ивана Денисовича Солженицын воссоздал символический образ русского народа, способного перенести невиданные страдания, лишения, издевательства и при этом сохранить доброту к людям, человечность, снисходительность к человеческим слабостям и непримиримость к нравственным порокам.

Один День Ивана Денисовича разрастается до пределов целой человеческой жизни, до масштабов народной судьбы, до символа целой эпохи в истории России.

Задание. В своей Нобелевской лекции А. И. Солженицын определил задачи своего творчества. Как вы считаете, что писатель считал одной из главных своих задач? Как Нобелевская лекция характеризует самого А. И. Солженицына?

«На эту кафедру, с которой прочитывается Нобелевская лекция, кафедру, предоставляемую далеко не каждому писателю и только раз в жизни, я поднялся не по трем-четырем примощенным ступенькам, но по сотням или даже тысячам их — неуступным, обрывистым, обмерзлым, из тьмы и холода, где было мне суждено уцелеть, а другие — может быть, с большим даром, сильнее меня — погибли. Из них лишь некоторых встречал я сам на Архипелаге ГУЛАГе, рассыпанном на дробное множество островов, да под жерновом слежки и недоверия не со всяким разговорился, об иных только слышал, о третьих только догадывался. Те, кто канул в ту пропасть уже с литературным именем, хотя бы известны, — но сколько не узнанных, ни разу публично не названных! И почти-почти никому не удалось вернуться. Целая национальная литература осталась там, погребенная не только без гроба, но даже без нижнего белья, голая с биркой на пальце ноги. Ни на миг не прерывалась русская литература! — а со стороны казалась пустынею. Где мог бы расти дружный лес, осталось после всех лесоповалов два-три случайно обойденных дерева.

И мне сегодня, сопровожденному тенями павших, и со склоненной головой пропуская вперед себя на это место других, достойных ранее, мне сегодня — как угадать и выразить, что хотели бы сказать они?»

(Из Нобелевской лекции А. И. Солженицына. 1972)

Домашнее задание

1. Перечитать рассказ Солженицына «Матренин двор».

2. Сопоставить этот рассказ с «Одним днем Ивана Денисовича».

3. Ответить на вопрос:

— Каков символический смысл «Матренина двора»?

Информация для учителя

Обращаясь к народному характеру в рассказах, опубликованных в первой половине 60-х гг., Солженицын предлагает литературе новую концепцию личности. Его герои, такие, как Матрена, Иван Денисович (к ним тяготеет и образ дворника Спиридона из романа «В круге первом»), — люди не рефлектирующие, живущие некими природными, как бы данными извне, заранее и не ими выработанными представлениями. И, следуя этим представлениям, важно выжить физически в условиях, вовсе не способствующих физическому выживанию, но не ценой потери собственного человеческого достоинства. Потерять его — значит погибнуть, то есть, выжив физически, перестать быть человеком, утратить не только уважение других, во и уважение к самому себе, что равносильно смерти. Объясняя эту, условно говоря, этику выживания, Шухов вспоминает слова своего первого бригадира Куземина: «В лагере вот кто подыхает: кто миски лижет, кто на санчасть надеется да кто к куму ходит стучать».

С образом Ивана Денисовича в литературу как бы пришла новая этика, выкованная в лагерях, через которые прошла очень уж немалая часть общества. (Исследованию этой этики будут посвящены многие страницы «Архипелага ГУЛаг».) Шухов, не желая потерять человеческое достоинство, вовсе не склонен принимать на себя все удары лагерной жизни — иначе просто не выжить. «Это верно, кряхти да гнись, — замечает он. — А упрешься — переломишься». В этом смысле писатель отрицает общепринятые романтические представления о гордом противостоянии личности трагическим обстоятельствам, на которых воспитала литература поколение советских людей 30-х гг. И в этом смысле интересно противопоставление Шухова в кавторанга Буйновского, героя, принимающего на себя удар, но часто, как кажется Ивану Денисовичу, бессмысленно и губительно для самого себя. Наивные протесты кавторанга против утреннего обыска на морозе только что проснувшихся после подъема, дрожащих от холода людей:

«Буйновский — в горло, на миноносцах своих привык, а в лагере трех месяцев нет:

— Вы права не имеете людей на морозе раздевать! Вы девятую статью уголовного не знаете!..

Имеют. Знают. Это ты, брат, еще не знаешь».

Чисто народная, мужицкая практичность Ивана Денисовича помогает ему выжить и сохранить себя человеком — не ставя перед собой вечных вопросов, не стремясь обобщить опыт своей военной и лагерной жизни, куда он попал после плена (ни следователь, допрашивавший Шухова, ни он сам так и не смогли придумать, какое именно задание немецкой разведки он выполнял). Ему, разумеется, недоступен уровень историко-философского обобщения лагерного опыта как грани национально-исторического бытия ХХ столетия, на который встанет сам Солженицын в «Архипелаге ГУЛаг».

В рассказе «Один день Ивана Денисовича перед Солженицыным встает творческая задача совместить две точки зрения — автора и героя, точки зрения не противоположные, а схожие идеологически, но различающиеся уровнем обобщения и широтой материала. Эта задача решается почти исключительно стилевыми средствами, когда между речью автора и персонажа существует чуть заметный зазор, то увеличивающийся, то практически исчезающий.

Солженицын обращается к сказовой манере повествования, дающей Ивану Денисовичу возможность речевой самореализации, но это не прямой сказ, воспроизводящий речь героя, а вводящий образ повествователя, позиция которого близка позиции героя. Такая повествовательная форма позволяла в какие-то моменты дистанцировать автора и героя, совершить прямой вывод повествования из «авторской шуховской» в «авторскую солженицынскую» речь… Сдвинув границы шуховского жизнеощущения, автор получил право увидеть и то, чего не мог увидеть его герой, то, что находится вне шуховской компетенции, при этом соотношение авторского речевого плана с планом героя может быть сдвинуто и в обратном направлении — их точки зрения и их стилевые маски тотчас же совпадут. Таким образом, синтаксико-стилистический строй повести сложился в результате своеобразного использования смежных возможностей сказа, сдвигов от несобственно-прямой к несобственно-авторской речи, которые в равной степени ориентированы на разговорные особенности русского языка.

И герою и повествователю (здесь очевидное основание их единства, выраженного в речевой стихии произведения) доступен тот специфически русский взгляд на действительность, который принято называть народным. Именно опыт чисто «мужицкого» восприятия лагеря как одной из сторон русской жизни ХХ в. и проложил путь повести к читателю «Нового мира» и всей страны. Сам Солженицын так вспоминал об этом в «Теленке»:

«Не скажу, что такой точный план, но верная догадка-предчувствие у меня в том и была: к этому мужику Ивану Денисовичу не могут остаться равнодушны верхний мужик Александр Твардовский и верховой мужик Никита Хрущев. Так и сбылось: даже не поэзия и даже не политика решили судьбу моего рассказа, а вот эта его доконная мужицкая суть, столько у нас осмеянная, потоптанная и охаянная с Великого Перелома, да и поранее».

Материал для проведения урока-семинара

1. Александр Солженицын пишет: «В малой форме можно очень много поместить, и это для художника большое наслаждение, работать над малой формой. Потому что в маленькой форме можно оттачивать грани с большим наслаждением для себя».

— Получилось ли у Солженицына «много поместить» в рассказе «Один день Ивана Денисовича»? Приведите примеры проявлений этого.

— Какие «грани» отличают взгляд автора на реальную жизнь в рассказе? Какие особенности повествовательной манеры вы можете назвать?

2. Критик С. Д. Артамонов писал (1963) об «Одном дне Ивана Денисовича»: «Сюжета нет. Никаких атрибутов повествовательных жанров: завязки, кульминации, развязки — ничего этого нет. Просто жизнь за один день, с подъема до отбоя, дела, — маленькие, прямо-таки мизерные, — заботы, опасения, волнения, — но нельзя оторваться, и все кажется значительным».

— Действительно ли в рассказе «Один день Ивана Денисовича» «сюжета нет»?

— Являются ли обязательными атрибутами рассказа завязка, кульминация, развязка? Есть ли они в рассказе? Какие «атрибуты», выполняют роль завязки, кульминации, развязки?

— Действительно ли в «Одном дне…» Солженицын показывает «дела, — маленькие, прямо-таки мизерные»?

— Какое жанровое определение — рассказ или повесть — больше соответствует «Ивану Денисовичу»?

3. Литературовед Г. М. Фридлендер пишет: «Один день Ивана Денисовича» — не просто небольшая повесть или рассказ. Это высоко-поэтическое произведение, поэма о жизни простого русского человека в условиях унизительного и бесчеловечного тоталитарного сталинского режима».

— Что дает право критику называть «Один день Ивана Денисовича» поэмой? Какие жанровые признаки поэмы вы заметили в этом произведении?

— Приведите доказательства того, что «Один день…» — это «высоко-поэтическое произведение»?

— Кем и чем представлены в «Одном дне Ивана Денисовича» тоталитарный и бесчеловечный режим?

4. Александр Солженицын объясняет замысел «Одного дня Ивана Денисовича» так: «Как это родилось? Просто такой лагерный день, тяжелая работа, я таскал носилки с напарником и подумал, как нужно было описать весь лагерный мир — одним днем. Конечно, можно описать вот свои десять лет лагеря, там всю историю лагерей, — а достаточно в одном дне все собрать, как по осколочкам, достаточно описать только один день одного среднего, ничем не примечательного человека с утра и до вечера. И будет все».

— За счет каких изобразительных и выразительных средств удается «одним днем» описать «весь лагерный мир»?

— Дает ли «Один день Ивана Денисовича» представление о всех десяти годах лагеря героя? Какие «осколочки» собираются Солженицыным в один день?

— Как создается образ главного героя — среднего, ничем не примечательного человека?

5. «Мал с виду Иван Денисович, робок, услужлив. Но не обманитесь. Не слишком-то полагайтесь на первое впечатление. Спросите лучше у Солженицына, он его очень хорошо знает. Он вам покажет в этом человеке многое такое, что наполнит ваше сердце гордостью не только за обаятельного героя повести, но и за человека русского, за человека советского» (С. Д. Артамонов).

— Действительно ли первое впечатление от Ивана Денисовича «мал с виду», «робок, услужлив»? Обманчиво ли оно?

— Как писатель создает образ «обаятельного героя»? В чем его обаяние? Есть ли в образе Ивана Денисовича то, что наполняет «сердце гордостью» за человека?

6. Критик В. Лакшин в 1964 г. писал: «Хотелось бы, конечно, чтобы Иван Денисович стоял на более высокой ступени культуры и чтобы Цезарь Маркович, таким образом, мог бы говорить с ним решительно обо всем, что его интересует, но, думается, и тогда взгляды на многое были бы у них различны, потому что различен сам подход к жизни, само ее восприятие».

— Каков культурный уровень Ивана Денисовича? Какие стороны характера, особенности поведения свидетельствуют о том, что это «невысокая ступень культуры»?

— В чем главное отличие Ивана Денисовича от Цезаря Марковича? Могут ли герои говорить между собой «решительно обо всем»? Какие темы не допустимы в их диалоге? Почему?

— Какова роль Цезаря, Марковича сюжетном плане «Одного дня Ивана Денисовича»?

7. Литературовед М. О. Чудакова пишет: «Герой при первом своем появлении не перенимал рассказа из рук автора — скорее уже оказывался в ряду всего описываемого, но это описываемое стало теперь изнутри освещаться его присутствием, его, героя, взглядом на вещи. Со второго упоминания имени — …герой утвердился в центре рассказа… И герой уже с четвертого-пятого абзаца вроде бы прибирал повествование к рукам…»

— Как герой «Одного дня…» появляется в рассказе? Как в рассказе обрисовывается то, что «при первом своем появлении» Иван Денисович «не перенимал рассказа из рук автора»?

— В какой ситуации имя героя упоминается в рассказе второй раз? Как проявляется в тексте «утверждение героя в центре рассказа»?

— Справедливо ли утверждение о том, что «с четвертого-пятого абзаца» Иван Денисович «прибирает» повествование в «Одном дне…» к своим рукам?

— Как создает повествовательный тон «Одного дня Ивана Денисовича» впечатление постепенного подъема, вставания, вырастания героя? Как это показано в тексте?

— В чем «новизна» героя «Одного дня…» для литературы того времени?

11. «У Шухова — такая внутренняя устойчивость, вера в себя, в свои руки и свой разум, что и Бог ему не нужен. И тут уже несомненно, что эти черты безрелигиозности в широком смысле слова — вопреки мнению критиков, твердящих о патриархальности Шухова, — не из тех, что бытовали в народе от века, а из тех. что сформировались и укрепились в годы советской власти» (В. Лакшин).

— Как характеристику героя, о которой пишет критик, развивает Солженицын?

— Как раскрывает писатель «черты безрелигиозности в широком смысле слова», характерные для главного героя рассказа? Как автор относится к этим чертам своего героя?

— Можно ли видеть в Иване Денисовиче черты патриархального русского человека, или, наоборот, в этой патриархальности ему отказывать?

12. А. Солженицын рассказывает, что «Один день Ивана Денисовича» «задуман автором на общих работах в Экибастузском Особом лагере зимой 1959/61. Осуществлен в 1959 сперва как «Щ-854 (Один день одного зэка)» более острый политически».

— Сравните первоначальное название рассказа с окончательным. Насколько принципиальны изменения?

— Какое из названий показалось вам более подходящим? Почему?

— Как вы думаете, в чем «политическая острота» «Одного дня Ивана Денисовича»?

13. Критики Н. Лейдерман и М. Липовецкий замечают, что «в поведении Ивана Денисовича» есть одно интересное проявление: «Называется это «подработать»… Конечно, никто не посмеет осудить Ивана Денисовича за то, что он таким вот способом существует — он так за жизнь борется…»

— Что такое «подработать» для Ивана Денисовича?

— Почему возникает вопрос о возможности его осуждения за это «подрабатывание»? Каково ваше отношение к такому «подрабатыванию»?

— Согласны ли вы с тем, что постоянная готовность «подработать» — это способ существования героя, его борьба за жизнь?

14. «… Иван Денисович на праведника не тянет, он всякий, в нем понамешано всего — высокого и низкого, мудрого и недалекого, может он и поднос выдрать у зэка, что пощуплей… характер Ивана Денисовича по-романному противоречив и разомкнут» (Н. Лейдерман, М. Липовецкий).

— В чем «всякость» Ивана Денисовича? Какие поступки героя характеризуют его как носителя «высокого и низкого, мудрого и недалекого»?

— Что значит романная «разомкнутость» и «противоречивость» героя Солженицына?

— Почему возникает вопрос о «праведничестве» Ивана Денисовича? Есть ли в замысле автора задача показать его праведником?

15. А. И. Солженицын признается, что «Один день Ивана Денисовича» — это была попытка «что-нибудь» такое написать, чего пусть нельзя будет напечатать — но хоть показывать людям можно! хоть не надо прятать!.. Я не знал, для чего, у меня не было никакого замысла, просто взял «Щ-854″ и перепечатал облегченно, опуская наиболее резкие места и суждения и длинный рассказ кавторанга Цезарю о том, как дурили американцев в Севастополе 45-го года нашим подставным благополучием. Сделал зачем-то — и положил».

— Какие «наиболее резкие места» остались в окончательном варианте рассказа?

— Какое место в «Одном дне…» занимает кавторанг и его рассказы, рассуждения?

— Дает ли «Один день Ивана Денисовича» понимание того, зачем «сделал» его писатель? В чем состоит замысел этого рассказа?

16. По данным М. О. Чудаковой, писатель Борис Балтер, обсуждал рассказ Солженицына, говорил: «Я не люблю его героя. Трагедию времени воплощает не он, а кавторанг. Иван Денисович принял правила игры здесь, в лагере, как принял когда-то колхозы. Посади его на вышку — он будет стрелять из пулемета. Он соблюдает правила игры, навязанной ему».

— Принял ли Иван Денисович «правила игры», а поэтому: «посади его на вышку — он будет стрелять из пулемета»?

— Кто воплощает «трагедию времени»: Иван Денисович или кавторанг?

— Есть ли в герое Солженицына то, за что его можно любить? Есть ли такие качества в образе кавторанга? Нуждается ли герой «Одного дня…» в том, чтобы его любили?

— Какие есть основания называть все происходящее в «Одном дне…» игрой, у которой есть свои правила?

17. Александр Солженицын писал: «тот, кто не отупеет в лагере, не огрубит свои чувства, — погибает. Я сам только тем и спасся… и я был туп, неповоротлив, мысль работала неуклюже. И только потому спасся. Если бы, как интеллигент, внутренне метался, нервничал, переживал, все, что случилось, — наверняка бы погиб».

— Почему мы можем сказать о том, что герой Солженицына выступает в рассказе как отупевший, огрубивший свои чувства чело век, мысль которого работает неуклюже?

— Не является ли признание ответом на вопрос о том, почему писатель «не изобразил интеллигента»?

18. Писатель Варлам Шаламов в письме к Солженицыну (ноябрь 1962) писал в связи с рассказом «Один день Ивана Денисовича». «Повесть — как стихи, в ней все совершенно, все целесообразно… Произведение чрезвычайно экономно, напряженно, как пружина, как стихи».

— Что означает «целесообразность» художественного произведения?

— Действительно ли в рассказе Солженицына все «чрезвычайно экономно» и «напряженно»?

— С какими стихами можно сравнить рассказ?

19. «Солженицын прибегает в «Одном дне Ивана Денисовича» к тем художественным средствам, которыми пользуется Евангелие, «Слово о полку Игореве», великие эпические памятники мировой поэзии.

Не случайно в начале повести мы встречаем цитату из Нового Завета…» (Г. М. Фридлендер).

— Опишите художественные средства «Одного дня…».

— Какова роль цитаты из Нового Завета, о которой пишет критик?

20. Литературовед Н. Струве пишет: «Как и положено большому писателю, Солженицын создал новую форму, вернее, несколько новых форм: до предела суженный хронотоп (один день, четыре дня и т. д., двор, палата, шарашка, лагерь)… Да еще создал свой язык: за редкими исключениями у него нет ни одной бесцветной фразы…»

— В чем смысл сужения хронотопа в рассказе («один день — лагерь»)?

— Докажите на примерах, что Солженицын «создал свой язык».

— Найдите в тексте «редкие исключения» («бесцветные фразы»).

21. «Да, конечно, в повести есть жаргонные словечки… — но без них не получилось бы картины, они были в лагерном быту, их нельзя было обойти в «летописи» событий даже одного дня…

Но язык повести богат и иными словами — яркими, сочными, красочными» (С. А. Артамонов).

— Каково место в языке «Одного дня Ивана Денисовича» занимают «жаргонные словечки»? В чем смысл их появления? Приведите примеры «ярких», «сочных» и «красочных слов, которыми «богат» рассказ.

22. Критик А. Немзер считает, что «стержневая тема Солженицына — противостояние человека силе зла, как внешнего, так и захватывающего само сердце…»

— Как изображается и кто выигрывает в «противостоянии человека силе зла»?

— В чем состоит изображение «зла внешнего… захватывающего само сердце»? Какова роль Ивана Денисовича в других героев рассказав изображении этого зла?

23. М. О. Чудакова пишет о языке «Одного дня Ивана Денисовича»: «Наращивалась лексика, определявшая для читателя место действия, к браку и надзирателю добавлялись параша, зона, лагерь. Читательский опыт подталкивал в хорошо известную по отечественной беллетристике сторону, маячил стереотип — советский человек в немецком концлагере. Но непосредственное, нерациональное восприятие уже металось, ощущая томящее несоответствие стереотипу своей, со школьной скамьи привычной беллетристики, где параше, во всяком случае, места не находилось».

— Как происходит «наращивание лексики», определяющей для читателя «место действия»?

— Каковы детали, говорящие о том, что речь идет не о «советском человеке в немецком концлагере»?

24. Г. М. Фридлендер замечает: «О том, что народно-песенная поэтика повторов и антонимов имеет в «Одном дне Ивана Денисовича» далеко не случайный характер, свидетельствует то, что повесть начинается утром, а кончается вечером, что в ней описываются и утренний восход солнца, и вечерняя заря. И наконец, повесть делят на две части аналогичные фразы, произносимые двумя разными людьми… Между этими фразеологическими оборотами разворачивается основное действие рассказа «Один день Ивана Денисовича».

— О каких фразах, фразеологических оборотах пишет исследователь?

— Действительно ли характер поэтики рассказа народно-песенный?

Образ Ивана Денисовича как бы сложен автором из двух реальных людей. Один из них — Иван Шухов, уже немолодой боец артиллерийской батареи, которой в войну командовал Солженицын. Другой — сам Солженицын, отбывавший срок по пресловутой 58-й статье в 1950-1952 гг. в лагере в Экибастузе и тоже работавший там каменщиком. В 1959 г. Солженицын начал писать повесть «Щ-854» (лагерный номер зека Шухова). Затем повесть получила название «Один день одного зека». В редакции журнала «Новый мир», в котором впервые была напечатана эта повесть (№ 11, 1962), по предложению А.

Т.Твардовсюго ей дали название «Один день Ивана Денисовича». Образ Ивана Денисовича имеет особое значение для русской литературы 60-х гг. наряду с образом до-пора Живаго и поэмой Анны Ахматовой «Реквием».

После опубликования повести в эпоху т. н. хрущевской оттепели, когда был впервые осужден «культ личности» Сталина, И. Д. стал для всего тогдашнего СССР обобщенным образом советского зека — заключенного советских исправительно-трудовых лагерей.

Многие бывшие осужденные по 58-й статье узнавали в И. Д. самих себя и свою судьбу. Шухов — герой из народа, из крестьян, судьбу которого ломает беспощадная государственная система. Попав в адскую машину лагеря, перемалывающую, уничтожающую физически и духовно, Шухов пытается выжить, но при этом остаться человеком. Поэтому в хаотической круговерти лагерного небытия он ставит самому себе предел, ниже которого не должен опускаться (не есть в шапке, не есть рыбьи глаза, плавающие в баланде), — иначе гибель, сначала духовная, а потом и физическая. В лагере, в этом царстве беспрерывной лжи и обмана, гибнут именно те, кто предает себя (лижет миски), предает свое тело (околачивается в лазарете), предает своих (стукач), — ложь и предательство губят в первую очередь именно тех, кто им подчиняется.

Особые споры вызвал эпизод «ударного труда» — когда герой и вся его бригада вдруг, словно забыв, что они рабы, с каким-то радостным энтузиазмом берутся за укладку стены. Л. Копелев даже назвал произведение «типичной производственной повестью в духе соцреализма». Но этот эпизод имеет прежде всего символическое значение, соотносимое с «Божественной комедией» Данте (переход из нижнего круга ада в чистилище). В этом труде ради труда, творчестве ради творчества И.

Д. строит уже не пресловутую ТЭЦ, он строит себя, вспоминает себя свободного — он возвышается над лагерным рабским небытием, испытывает катарсис, очищение, он даже физически перебарывает свою болезнь. Сразу после выхода «Одного дня» в Солженицыне многие увидели нового Льва Толстого, а в И.

Д. — Платона Каратаева, хотя он и «не округл, не смирен, не спокоен, не растворяется в коллективном сознании» (А. Архангельский).

В сущности при создании образа И. Д. Солженицын исходил из мысли Толстого о том, что день мужика может составить предмет для такого же объемистого тома, как несколько веков истории. В определенной степени Солженицын противопоставляет своего И. Д. «советской интеллигенции», «образованщине», «платящей подать в поддержку обязательной идеологической лжи».

Споры Цезаря и кавторанга о фильме «Иван Грозный» И. Д. непонятны, он от них отворачивается как от надуманных, «барских» разговоров, как от надоевшего ритуала. Феномен И. Д. сопряжен с возвращением русской литературы к народничеству (но не к народности), когда в народе писатель видит уже не «правду», не «истину», а сравнительно меньшую, по сравнению с «образованщиной», «подать лжи».

Еще одна особенность образа И. Д. в том, что он не отвечает на вопросы, а скорее задает их. В этом смысле значителен спор И. Д. с Алешкой-баптистом об отсидке как страдании во имя Христа.

(Этот спор напрямую соотносится со спорами Алеши и Ивана Карамазовых — даже имена героев те же.) И. Д.

не согласен с таким подходом, но примиряет их «печенье», которое И. Д. отдает Алешке. Простая человечность поступка заслоняет и исступленно-экзальтированную «жертвенность» Алешки, и упреки Богу «за отсидку» И. Д. Образ Ивана Денисовича как и сама повесть Солженицына, стоит в ряду таких явлений русской литературы, как «Кавказский пленник» А.

С. Пушкина, «Записки из мертвого дома» и «Преступление и наказание» Ф. М. Достоевского, «Война и мир» (Пьер Безухое во французском плену) и «Воскресение» Л. Н.Толстого.

Это произведение стало своего рода прелюдией для книги «Архипелаг ГУЛАГ». После выхода в свет «Одного дня Ивана Денисовича» Солженицын получил от читателей огромное количество писем, из которых позже составил антологию «Читают «Ивана Денисовича»».

Значение слова розовенький

навигация

Поиск значения / толкования слов

Раздел очень прост в использовании. В предложенное поле достаточно ввести нужное слово, и мы вам выдадим список его значений. Хочется отметить, что наш сайт предоставляет данные из разных источников – энциклопедического, толкового, словообразовательного словарей. Также здесь можно познакомиться с примерами употребления введенного вами слова.

Новый толково-словообразовательный словарь русского языка, Т. Ф. Ефремова.

розовенький

прил. разг.

  1. Уменьш. к прил.: розовый (4).

  2. Усилит. к прил.: розовый (4).

Примеры употребления слова розовенький в литературе.

Сестра священника Закрасина, Ирина Матвеевна, или, как все ее называли, Иринушка, распропагандированная попадьею епархиалка, молоденькая, розовенькая и тоненькая, была очень похожа на брата.

Вышла Настасья Ефимовна, постояла, покачала головой и, ничего не сказав, выпустила во двор пеструю, осторожно ступающую корову, вытолкала ядреного подсвинка Борьку, который, осмотревшись на воле, взвизгнул от радости, принялся бегать по двору, взбрыкивая розовеньким задом.

И может быть, еще б чего сказал, да прибежал за ним Гопчик, хлопец лет шестнадцати, розовенький, как поросенок, с жалобой, что растворного ящика им другая бригада не дает, дерутся.

Шарик усыпителя разорвался над его бабьим покатым плечом — розовенькое облачко тут же растворилось в воздухе.

Как бедному человеку, не видевшему другого дворца, кроме полуразвалившегося дома разорившегося барина, кажется, что на свете не может быть ничего богаче и красивее, так Чижу казалось, что земля с ее голубенькими морями, кудрявыми деревцами и розовенькими горками есть венец красоты и величия.

Высоченный, худой Джуффин в развевающемся на ночном ветру серебристом плаще, крошечная, пухленькая леди Сотофа, сэр Мелифаро, по-прежнему женственный и нелепый, и я, хорошая девочка в белокуром парике, изрядно свалявшемся от небрежного обращения, лоохи в голубой цветочек, скаба розовенькая — мама наконец-то была бы мною довольна, если бы увидела.

И прочь иллюзии, прочь слюнявые и хлипкие надежды, прочь розовенькие мечты и идиотически-слащавую веру во всеобщее братание, мир без границ, единение в каких-то изначально ложных и лживых общечеловеческих ценностях, прочь сахарные слюни и сиропные сопли, ложь все это, обманка, рассчитанная на доверчивых, обреченных на заклание простаков.

По ее пухленьким щечкам и по розовенькой вздернутой пуговичке, что сидела чуть ниже бровей, текли в три ручья слезы.

Минуту спустя розовенький, распаренный господин Пупс попал в объятия огромного мохнатого полотенца.

Золотая корона, в блеске, и розовая рубаха Горкина, и старческие розовые щеки, и розовенький платок на шее.

Доктор вытащил из какой-то складки заплат розовенький листок бумаги, затрещавший в ветре.

Когда вкусовые потребности одних возрастут до понимания необходимости розовенького цветочка на своем подоконнике, а изощренность других опростится до щелканья желтой птички, наступит золотой век.

Усовестясь, я помахал пальцем перед его розовенькой, с двумя дырочками горошинкой: — Ну, брат-Кирилл, в Москву едем.

Доктор пускает розовенькую бумажку, и она взмывает кверху и порхает розовой бабочкой.

У Белочки было платьице розовенькое с голубеньким бантиком, а у Тамарочки — наоборот — платьице было голубенькое, а бант розовый.

Источник: библиотека Максима Мошкова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *