Сенкевич камо грядеши

Онлайн чтение книги
Камо грядеши
Quo vadis
I

Петроний проснулся около полудня и, как всегда, чувствовал себя очень усталым. Накануне он был у Нерона на пиру, затянувшемся далеко за полночь. За последнее время здоровье его стало ухудшаться. Он замечал сам, что по утрам просыпается изнуренный и не в силах собрать мыслей. Но утренняя ванна и тщательный массаж всего тела при помощи приученных к этому рабов постепенно возвращали ленивой его крови жизнь, и она быстрее текла по его жилам, будила его, придавала бодрость и силу, — так что после натирания благовонным маслом, последней стадии утреннего туалета, он словно воскресал окончательно; глаза его блестели остроумием и весельем, он молодел, исполненный жизни, изящный и несравненный, так что сам Оттон не мог соперничать с ним, — словом, он был подлинный, как его называли, «arbiter elegantiaram» Арбитр изящества (лат.)..

В общественных банях он бывал редко: лишь в том случае, если там выступал какой-нибудь удивительный ритор, о котором все говорили в городе, или когда в эфебеях происходили исключительно интересные состязания. В его доме были свои бани, которые знаменитый Целер, товарищ Севера, перестроил для него, расширил и отделал с таким вкусом, что даже сам Нерон признавал их превосходство над цезарскими, хотя те и были значительно больше и несравненно пышнее.

И вот после пира, на котором он, заскучав от шутовских выходок Ватиния, затеял беседу с Нероном, Сенекой и Луканом о том, имеет ли женщина душу, — теперь поздно встал и принимал обычную утреннюю ванну. Потом два сильных банщика положили его на кипарисном столе, покрытом белой египетской тканью, и, смочив руки в благовонном масле, стали растирать его холеное тело. С закрытыми глазами лежал он и ждал, пока теплота масла и горячих ладоней рабов не перейдет в него и не развеет усталости.

Немного спустя он заговорил, открыв глаза, и стал расспрашивать про погоду, потом о геммах, которые ювелир Идомен обещал прислать сегодня к нему на дом для осмотра…

Оказалось — погода прекрасная при легком ветре с Альбанских гор, а геммы не присланы еще. Петроний снова закрыл глаза и велел перенести себя в тепидарий Тепидарий — теплая (прохладная) баня.; из-за занавеса показался раб и доложил, что молодой Марк Виниций, только что прибывший из Малой Азии, желает видеть его.

Петроний велел провести гостя в тепидарий, куда был перенесен и сам. Виниций был сын его старшей сестры, вышедшей за Марка Виниция, консулария времен Тиберия. Молодой Марк служил в настоящее время под начальством Корбулона и воевал против парфян, и теперь, после окончания войны, вернулся в Рим. Петроний чувствовал к нему некоторую слабость, похожую на любовь, — Марк был красивый, атлетически сложенный юноша, и в то же время он умел сохранять известную эстетическую меру в проявлениях римской испорченности, а это Петроний ценил выше всего.

— Привет Петронию! — сказал молодой человек, легкими шагами входя в тепидарий. — Пусть все боги будут благосклонны к тебе, а в особенности Асклепий и Киприда, — под их двойной опекой ничто дурное не может тебя встретить.

— Привет тебе в Риме, и пусть будет сладок твой отдых после войны, — ответил Петроний, протягивая руку из складок мягкой ткани, в которую был завернут. — Что слышно в Армении? Живя в Азии, не побывал ли ты в Вифинии?

Петроний был когда-то правителем этого города и, что удивительно, правил умело, энергично и справедливо. Это было в противоречии с характером человека, известного своей изнеженностью и любовью к роскоши. Потому-то он любил вспоминать те времена, что его успешное управление служило показателем, чем он мог бы и сумел бы стать, если бы ему этого захотелось.

— Мне случилось побывать в Гераклее, — ответил Виниций. — После меня Корбулон собирал там вспомогательные войска.

— А, Гераклея!.. Я знал там девушку из Колхиды, за которую отдал бы всех здешних разведенных жен, не исключая Поппеи. Но это старые истории. Скажи лучше, что слышно у парфян? Мне надоели, сказать правду, все эти Вологезы, Тиридаты, Тиграны и прочие варвары, которые, по уверению молодого Арулена, ходят у себя дома на четвереньках и лишь в нашем присутствии стараются быть похожими на людей. Теперь о них много говорят в Риме, хотя бы потому, что говорить о чем другом опасно.

— Война идет без успеха, и если бы не Корбулон — легко могла бы стать нашим поражением.

— Корбулон! Клянусь Вакхом, он подлинный бог войны, настоящий Марс: великий полководец, дикий, вспыльчивый и глупый. Люблю его хотя бы за то, что Нерон боится его.

— Корбулон — не глупый человек.

— Может быть, ты и прав, а впрочем, это безразлично. Глупость, говорит Пиррон, нисколько не хуже мудрости и ничем не отличается от нее.

Виниций стал рассказывать о войне, но, заметив, что Петроний закрыл глаза, молодой человек переменил тотчас тему разговора и, видя перед собой усталое осунувшееся лицо друга, стал с беспокойством расспрашивать его о здоровье.

Петроний снова открыл глаза.

Здоровье?.. Плохо. Он не чувствует себя здоровым. Правда, он не дошел до состояния, в каком находится молодой Сиссен, который до такой степени перестал ощущать окружающее, что, когда его переносят в баню, он спрашивает: «Я сижу или лежу?» Но Петроний все же чувствует себя больным. Виниций отдал его под покровительство Асклепия и Киприды. Но он не верит в Асклепия. Неизвестно даже, чьим он был сыном, этот Асклепий — Арсинои или Корониды? А если нельзя точно назвать матери, то что же говорить об отце! Кто в настоящее время может быть уверен даже в своем отце!

Петроний засмеялся и продолжал:

— Правда, два года тому назад я послал в Эпидавр щедрый дар, но знаешь, почему я сделал это? Я сказал себе: поможет, не поможет, — во всяком случае, не повредит. Если вообще люди приносят еще жертвы, то, думаю, они рассуждают так же, как я. Все, за исключением разве погонщиков мулов, которые поджидают путешественников у Капенских ворот! Кроме Асклепия я имел также дело и с его жрецами, когда в прошлом году у меня разболелся мочевой пузырь. Они совершили инкубацию Инкубация — обычай проводить ночь в храме с целью увидеть вещий сон. ради моего выздоровления, я же, хотя и знал, что они обманщики, говорил себе: разве это мне повредит? Мир стоит на обмане, жизнь — пустое самообольщение. Такое же самообольщение и наша душа. Но нужно иметь настолько ума, чтобы отличить обольщение приятное от неприятного. В моей уборной я велю жечь кедровые дрова, посыпая их амброй, потому что предпочитаю благоухание вони. Что касается Киприды, которой ты поручил меня, то я достаточно почувствовал на себе ее покровительство, испытывая стрельбу в правой ноге. Впрочем, эта богиня не злая! Думаю, что и ты рано или поздно отнесешь к ее алтарю белых голубей.

— Да, — сказал Виниций, — меня не достали стрелы парфян, но нежданно ранил дротик Амура, и это случилось недалеко от ворот Рима.

— Клянусь белыми ножками харит, что ты расскажешь мне об этом на досуге, — сказал Петроний.

— Я пришел, чтобы просить у тебя совета, — ответил Марк.

В это время вошли банщики, которые и занялись Петронием, а Марк, следуя приглашению Петрония, сбросил с себя тунику и погрузился в теплую ванну.

— Я даже не спрашиваю, пользуешься ли ты взаимностью, — говорил Петроний, разглядывая мододое, словно высеченное из мрамора, тело Виниция. — Если бы тебя увидел Лисипп, то ты украшал бы теперь ворота Палатина в качестве статуи юного Геркулеса.

Молодой человек улыбнулся и, довольный, стал плескаться в ванне, разбрызгивая желтую воду по мозаике, изображавшей Геру в то мгновение, когда она просит Морфея усыпить Зевса. Петроний рассматривал его восхищенным взором художника.

Когда Марк кончил купаться и перешел в распоряжение банщиков, вошел чтец с бронзовым ящиком, наполненным свитками.

— Хочешь послушать? — спросил Петроний.

— Если это твое произведение, то охотно, — ответил Виниций, — если же нет, то предпочитаю беседовать. Поэты ловят теперь слушателей на всех перекрестках.

— Да, да! Нельзя пройти мимо базилики, мимо бань, библиотеки или книжной лавки, чтобы не увидеть жестикулирующего, как обезьяна, поэта. Агриппа, приехавший с востока, принял их за сумасшедших. Но теперь такое время. Цезарь пишет стихи, поэтому все делают это. Но нельзя писать стихов лучших, чем пишет цезарь, поэтому я немного боюсь за Лукана… Но я пишу прозой, которой не угощаю, впрочем, ни себя ни других. Чтец должен был читать записки бедняги Фабриция Вейентона.

— Почему «бедняги»?

— Потому что ему велено сидеть в Одиссе и не возвращаться к домашнему очагу впредь до нового распоряжения. Эта «одиссея» будет ему лишь постольку легче, чем настоящему Одиссею, поскольку жена его не похожа на Пенелопу. Не нужно говорить тебе, что все это очень глупо. Но здесь никто не задумывается глубоко. Это довольно посредственная и скучная книга, которую стали жадно читать тогда лишь, когда автор был изгнан. Теперь отовсюду слышится: «Скандал! Скандал!» — возможно, что Вейентон кое-что приврал, но я хорошо знаю наших отцов и наших женщин и уверяю тебя, что все это бледнее, чем в действительности. Каждый ищет со страхом себя в этих записках и с тайной радостью — своих друзей. В книжной лавке Авируна сто писцов пишут под диктовку — успех книги обеспечен!

— На тебя намеки там есть?

— Да, но автор промахнулся, потому что я в одно и то же время и хуже и менее пошл, чем он представил меня. Мы здесь давно потеряли сознание того, что хорошо и что дурно, — и мне порой, право же, кажется, что между этими понятиями вообще нет разницы, хотя Сенека, Музоний и Трасей притворяются, что видят ее. Мне это безразлично. Клянусь Геркулесом, я говорю, что думаю! Но я сохранил за собой одно преимущество, я знаю, что безобразно и что красиво, а этого хотя бы наш меднобородый поэт, наездник, певец, танцор и лицедей не понимает.

— Мне жаль Фабриция! Он был прекрасный товарищ.

— Его погубило самолюбие. Все его подозревали, но никто не знал наверное, а он сам не мог удержаться и говорил всем о своем авторстве под величайшим секретом. Ты слышал об истории Руфина?

— Нет.

— Перейдем в прохладную комнату, мы там остынем, и я расскажу ее тебе. Посреди фригидариума Фригидариум — прохладная комната в бане. светло-розовый фонтан разносил запах фиалок.

Усевшись в нишах на шелковых простынях, они остывали. Некоторое время молчали. Виниций задумчиво смотрел на бронзового фавна, который, перегнув к себе через плечо нимфу, жадно искал губами ее губ. Потом он сказал:

— Этот фавн прав. Вот лучшее в жизни.

— Приблизительно! Но ведь кроме этого ты любишь еще войну, которой я не люблю, потому что в походных шатрах ногти ломаются и перестают быть розовыми. Впрочем, у каждого свое пристрастие. Меднобородый Меднобородый (лат. Ahenoburbus) — родовое прозвище фамилии Домициев, к которой принадлежал Нерон. любит пение, особенно свое собственное, а старый Скавр — свою коринфскую вазу, которую он целует, если не может заснуть. Края этой вазы уже лоснятся от его поцелуев. Скажи, ты не пишешь стихов?

— Нет, я не написал ни одного гекзаметра.

— И не играешь на лютне? Не поешь?

— Нет.

— На колеснице ездишь?

— Когда-то состязался в Антиохии, но без особого успеха.

— Тогда я спокоен за тебя. К какой партии принадлежишь в цирке?

— К зеленым.

— В таком случае я могу окончательно успокоиться. Хотя у тебя большое состояние, но все же ты не так богат, как Сенека и Палладий. Потому что у нас теперь хорошо: писать стихи, петь под аккомпанемент лютни, декламировать и состязаться в цирке, но еще лучше и, главное, безопаснее: не писать, не петь, не состязаться. Лучше всего удивляться, как искусно все это делает Меднобородый. Ты красив, и тебе может быть опасной Поппея, если влюбится в тебя. Но она слишком опытна в этом. Достаточно узнала любовь, будучи два раза замужем; в третьем браке ее интересует нечто иное. Знаешь, этот глупый Оттон безумно влюблен в нее до сих пор… Бродит в Испании по скалам и тяжело вздыхает; утратил свои старые привычки и перестал заботиться о своей наружности настолько, что теперь у него на прическу уходит лишь три часа в день. Кто бы мог ожидать этого от Оттона?

— Я понимаю его, — ответил Виниций. — Но на его месте я сделал бы нечто иное.

— Что же именно?

— Собрал бы верные себе легионы из тамошних горцев. Иберийцы — великолепные солдаты!

— Виниций, Виниций! Мне думается, что ты не был бы способен на это. И знаешь почему? Потому что такие вещи делают, но о них не говорят, даже условно. А я на его месте смеялся бы над Поппеей, смеялся бы над Меднобородым и собирал бы легионы не иберийцев, а ибериек. Самое большее — писал бы эпиграммы, которых, впрочем, не читал бы никому, как это делал бедный Руфин.

— Ты хотел мне рассказать о нем.

— Расскажу в унктуарии Унктуарий — комната в бане..

Но и там внимание Виниция было отвлечено прекрасными рабынями, которые ожидали их. Две из них, негритянки, похожие на великолепные статуи из черного дерева, стали натирать тела патрициев аравийскими благовониями, другие, искусные фригийки, держали в мягких и гибких, как змеи, руках полированные стальные зеркала и гребни; две божественно прекрасные гречанки ждали минуты, когда они смогут правильно сложить складки на тогах своих господ.

— Клянусь Зевсом Громовержцем, — воскликнул Марк Виниций, — у тебя великолепный выбор.

— Я предпочитаю качество количеству, — ответил Петроний. — Моя «фамилия» в Риме не превышает четырех сотен голов, и я полагаю, что для личных услуг только выскочки нуждаются в большем числе.

— Более прекрасных девушек не имеет даже Меднобородый, — раздувая ноздри, говорил Виниций.

На это Петроний добродушно сказал:

— Ведь ты мой родственник, кроме того, я и не так истаскан, как Басе, и не такой педант, как Авл Плавтий.

Виниций, услышав последнее имя, забыл тотчас о прекрасных гречанках и оживленно спросил:

— Почему тебе пришел на ум Авл Плавтий? Знаешь, я повредил себе руку недалеко от Рима и принужден был провести несколько дней в его доме. Случайно он приехал туда и, видя мои страдания, оставил меня у себя, а его раб Мерион, врач, вылечил мою руку. Я об этом и хотел поговорить с тобой.

— О чем же? Уж не влюбился ли ты в Помпонию? В таком случае мне жаль тебя: она немолода и добродетельна! Не представляю себе худшего сочетания. Брр…

— Увы! Не в Помпонию! — ответил Виниций.

— В кого же?

— О если бы я знал! Я даже хорошо не знаю, как ее зовут: Лигия или Каллина. В доме ее зовут Лигией, потому что она родом лигийка, но ее варварское имя — Каллина. Странный дом Плавтиев. Людей много, и тихо, как в рощах Субиакума. В продолжение нескольких дней я даже не подозревал, что живет там богиня. Однажды на рассвете увидел я ее, когда она мылась у фонтана в саду. Клянусь той пеной, из которой вышла Афродита, что свет зари пронизывал ее тело насквозь. И я подумал, что, когда солнце взойдет, она растает в лучах, как тает утренняя заря. Потом я видел ее два раза, и с тех пор не знаю покоя, нет у меня другого желания, не хочу смотреть на Рим, не хочу женщин, золота, коринфской бронзы, янтаря, жемчугов, вина, пиров, ничего, — хочу лишь ее одну: Лигию. Я говорю тебе искренне, Петроний, что тоскую по ней, как тосковал изображенный на мозаике в твоей бане Морфей по Пасифее… Я тоскую по ней и днем и ночью…

— Если она рабыня, то купи ее.

— Нет, она не рабыня.

— Кто же? Вольноотпущенница?

— Не была рабыней — как может она быть вольноотпущенницей?

— Кто же?

— Не знаю: царская дочь или что-то в этом роде.

— Ты возбуждаешь мое любопытство, Виниций!

— Если хочешь выслушать меня, я тотчас удовлетворю его. История не слишком длинная. Ты, вероятно, знал Ванния, изгнанного короля свевов Свевы — собирательное название ряда германских племен., который долго жил в Риме и стал даже знаменит своей счастливой игрой в кости и богатством. Цезарь Друз вернул ему трон. Ванний был человек сильный, сначала правил хорошо, удачно воевал, но потом стал драть шкуру не только с соседей, но и со своих свевов. Тогда Вангий и Сидон, его племянники, сыновья Вибилия, царя германдуров Германдуры — германское племя, обитавшее на территории современной Баварии и Тюрингии., решили принудить его снова отправиться в Рим… испытывать счастье в игре в кости.

— Помню, помню, это было недавно, во времена Клавдия.

— Да! Вспыхнула война. Ванний призвал на помощь язигов Язиги — сарматское племя, обитавшее между Дунаем и Тиссой., а его племянники — лигийцев, которые, заслышав о богатстве Ванния, жадные до добычи, прибыли в таком громадном количестве, что сам цезарь Клавдий стал беспокоиться за целость своих границ. Цезарь не хотел вмешиваться в борьбу варваров, однако он написал Ателию Гистру, вождю дунайских легионов, чтобы тот внимательно следил за ходом войны и не допустил нарушения мира у нас. Тогда Гистр потребовал от лигийцев обещания не переходить наших границ, на что те согласились и даже дали заложников, в числе которых были жена и дочь их вождя… Ты ведь знаешь, что варвары берут с собой в поход своих жен и детей… Так вот моя Лигия и есть дочь этого вождя.

— Откуда ты все это знаешь?

— Мне рассказал об этом сам Авл Плавтий. Лигийцы действительно тогда не перешли границы, но ведь варвары налетают как ураган и так же быстро исчезают. Исчезли и лигийцы со своими турьими рогами на шлемах. Разбили полчища Ванния, и свевов и язигов, но в битве погиб их царь, а потом ушли с добычей, оставив заложников у Гистра. Мать вскоре умерла, а дочь была отослана к правителю Германии Помпонию, так как Гистр не знал, что ему с ней делать. Помпоний после окончания войны с коттами Котты — германское племя, обитавшее в верхнем течении р. Везер. вернулся в Рим, где Клавдий, как тебе известно, позволил ему устроить триумф. Девушка шла за колесницей вождя, но после окончания торжества, так как заложницу нельзя было считать пленницей, и Помпоний, в свою очередь, недоумевал, что ему с ней делать; в конце концов, он поручил ее Помпоний Грецине, своей сестре, жене Плавтия. В доме, где все, начиная с господ и кончая цыплятами в курятнике, добродетельны, девушка стала — увы — такой же, как сама Помпония, и столь прекрасной, что даже Поппея в сравнении с нею кажется осенней фигой при гесперидском яблоке.

— Итак, что же?

— Повторяю, что с мгновения, когда я увидел, как свет зари проницал ее тело насквозь, я влюбился в нее без памяти.

— Значит, она так же прозрачна, как молодая сардинка?

— Не шути, Петроний, и если тебя удивляет та легкость, с которой я говорю тебе о своем чувстве, то знай, что часто яркая одежда прикрывает глубокие раны. Должен тебе еще сказать, что, возвращаясь из Азии, я провел одну ночь в храме Мопса, чтобы увидеть вещий сон. И вот мне в сновидении явился сам Мопс и сказал, что в жизни моей произойдет большая перемена благодаря любви.

— Я слышал, как Плиний говорил, что он не верит в богов, но верит снам, — и, может быть, он прав. Мои насмешки не мешают мне иногда думать, что в самом деле существует некое единое божество, вечное, всемогущее и творческое, — Венера-Родительница. Она родит души, родит тела, родит весь видимый мир. Эрос вывел мир из хаоса. Хорошо это или плохо, но мы должны признать его могущество, хотя бы и не благословляли его…

— Ах, Петроний, легче в жизни услышать философию, чем добрый совет.

— Скажи мне, чего ты, собственно, хочешь?

— Хочу обладать Лигией. Хочу, чтобы мои руки, которые теперь обнимают воздух, обняли бы ее и могли прижать к груди. Хочу дышать ее дыханием. Если бы она была невольницей, я дал бы за нее Авлу сто девушек с ногами, выбеленными мелом, в знак того, что их в первый раз вывели на продажу. Хочу иметь ее в своем доме до тех пор, пока моя голова не станет такой же белой, как вершина горы зимой.

— Она не рабыня, но все-таки принадлежит к дому Плавтия, а так как у нее нет родных, то ее можно считать невольницей. Плавтий мог бы уступить ее тебе, если бы захотел.

— Значит, ты не знаешь Помпонии Грецины. Впрочем, оба они привязались к ней как к собственной дочери.

— Помпонию я знаю. Подлинный кипарис. Если бы не была женой Авла, была бы великолепной похоронной плакальщицей. После смерти Юлии не снимает черных одежд, вообще у нее такой вид, словно при жизни она ходит по полям, покрытым асфоделями Т.е. в царстве мертвых.. Кроме того, она «imivira» — женщина, имевшая только одного мужа, — и между нашими матронами, побывавшими в браке раз пять, может сойти за феникса. Кстати, слышал ли ты, говорят, феникс в самом деле возродился где-то в Верхнем Египте, что случается не чаще как один раз в пятьсот лет?

— Петроний, Петроний! Мы поговорим о фениксе когда-нибудь в другой раз.

— Что мне сказать тебе, мой Марк? Я знаю Авла Плавтия, который, хотя и бранит мой образ жизни, все же питает ко мне некую слабость, может быть, даже уважает больше, чем других, потому что знает, что я не способен быть доносчиком, подобно Домицию Афру, Тигеллину и всей шайке друзей Агенобарба. Не выдавая себя за стоика, я, однако, не раз морщился от таких выходок Меднобородого, на которые Сенека и Бурр смотрели сквозь пальцы. Если ты думаешь, что я могу быть тебе чем-нибудь полезен у Авла, — я весь к твоим услугам.

— Думаю, что можешь. Ты имеешь влияние на него, твой ум необыкновенно остер. Если бы ты вник в положение, поговорил с Плавтием…

— У тебя преувеличенное мнение о моем влиянии и уме, но, если дело лишь за этим, я охотно поговорю с ним, как только они переедут в город.

— Они переехали два дня тому назад.

— В таком случае пойдем в триклиний Помещение, в котором находится обеденный стол с ложами., где нас ждет завтрак, а потом велим себя отнести к Плавтию.

— Ты всегда был мне мил, — с живостью заговорил Виниций, — но теперь я велю поставить твое изображение среди моих домашних лар Лары — боги — хранители домашнего очага., вот такое прекрасное, как это, и буду приносить ему жертвы.

И с этими словами он повернулся к стене, у которой стояли статуи, и показал рукой на изображение Петрония в виде Гермеса с посохом в руке. Потом он прибавил:

— Клянусь светом Гелиоса, что божественный Парис был похож на тебя, поэтому нечего удивляться Елене.

И в этом возгласе слышалась неподдельная искренность, потому что Петроний хотя был старше и менее мускулист, но казался красивее Виниция. Женщины в Риме удивлялись не только его гибкому уму и вкусу, что давало Петронию право называться «arbiter elegantiarum», но также и телу его. И этот удивленный восторг отразился на лицах гречанок, которые приводили в порядок складки его тоги; одна из них, по имени Евника, была тайно влюблена в него и смотрела на него с обожанием и любовью.

Но он не обратил на это внимания и с улыбкой стал цитировать в ответ Виницию слова Сенеки о женщинах:

«Animal impudens» Бесстыдное животное (лат.)., — и т. д.

Потом, обняв его, он повел Виниция в триклиний.

В бане гречанки, фригийки и негритянки стали убирать сосуды с благовониями. Но в ту же минуту из-за занавеса показались головы банщиков и раздалось тихое: «Псс!..» На этот призыв одна из гречанок, фригийки и обе негритянки тотчас исчезли за занавесом. В банях была минута полной свободы и разврата, чему не мешал надсмотрщик, и сам не раз принимавший участие в подобных похождениях. Догадывался об этом и Петроний, но как человек великодушный и не любивший прибегать к наказаниям смотрел на все сквозь пальцы.

В комнате осталась одна Евника. Некоторое время она прислушивалась к удалявшимся голосам и смеху, потом, подняв инкрустированную янтарем и слоновою костью скамью, на которой только что сидел Петроний, осторожно поставила ее перед его статуей.

Комната была залита солнечным светом, переливавшимся на многоцветном мраморе, которым были выложены стены.

Евника встала на скамью и вдруг закинула руки вокруг шеи статуи, отбросив назад золотые свои волосы, — прижимаясь розовым телом к белому мрамору, она с волнением прижала свои губы к каменным губам Петрония.

Камо грядеши?

Реклама: Электронная книга «Камо грядеши?». Читайте без сокращений на любом устройстве. 149 ₽ · 680 стр. · Литрес польск. Quo vadis. Powieść z czasów Nerona · 1896 Краткое содержание романа Читается за 11 минут, оригинал — 17 ч

Рим времён императора Нерона, погрязший в преступлениях и разврате. К Петронию — писателю, эстету, ценителю роскоши и наслаждений, «арбитру изящества», приближённому Нерона — является племянник, молодой и прекрасный воин, патриций Марк Виниций. Юноша рассказывает, что, возвращаясь в Рим с войны против парфян, он повредил руку и его, раненого, взял к себе в дом седовласый полководец Авл Плавтий. Там Виниций пленился юной Лигией, похожей на хрупкую темноволосую голубоглазую нимфу. Она — дочь царя лигийцев, которые живут в далёких северных лесах, и звали её на родине Каллиной. Ребёнком попала она в Рим как заложница и выросла в доме благородного Авла и его верной, добродетельной жены Помпонии. Относясь к Лигии, как к родной дочери, они воспитали её чистой, целомудренной и ничуть не похожей на распутных римлянок. Говорят, сама моложавая, красивая, спокойная и печальная Помпония — христианка, но Петроний, например, в это не верит: всем известно, что христиане — страшные злодеи, Помпония же, лицо которой словно излучает свет, злодейкой быть никак не может.

В доме у Авла Виниций наговорил Лигии много пылких слов, и в сердце девушки вспыхнуло ответное чувство. Но она почему-то нарисовала на песке рыбу… Потерявший голову Виниций готов жениться на Лигии. Но Петроний рассказывает Нерону, что Виниций влюбился в худосочную заложницу-лигийку. Слова эти сразу отвращают самого императора от девушки — и он обещает Петронию забрать её во дворец и отдать Виницию.

Продолжение после рекламы:

Во дворец Лигию сопровождает великан и силач Урс, лигиец, попавший в Рим вместе с маленькой царевной и, как и она, ставший здесь христианином. Вечером трепещущую от страха девушку ведут на пир. К радости Лигии место рядом с ней занимает Виниций. Вскоре, опьянённый страстью и вином, он начинает пылко целовать красавицу, шепча, что завтра Нерон отдаст её ему. Подоспевший Урс отшвыривает Виниция и уносит испуганную девушку из пиршественной залы.

Лигия рыдает. Она не желает становиться наложницей Виниция. Лучше нищета, чем роскошь и бесчестье! Лигия решает бежать.

Узнав об исчезновении Лигии, Виниций в бешенстве убивает старого раба, вынянчившего его. Впервые в жизни кто-то посмел воспротивиться желаниям юного патриция! Обезумев от любви и отчаяния, Виниций разыскивает Лигию. Петроний, сочувствуя племяннику, готов подарить ему свою прекрасную рабыню, золотоволосую гречанку Эвнику. Но та столь страстно молит не отсылать её из дома, что изумлённый Петроний понимает: девушка влюблена в него самого! И преданность Эвники трогает его сердце. Эвника приводит хитрого грека Хилона — пьяницу и краснобая, мошенника, соглядатая и доносчика, который берётся найти Лигию. Узнав, что девушка рисовала на песке рыбу, человек этот, похожий на обезьяну и лису одновременно, отправляется на поиски.

Вскоре он выясняет, что рыба — тайный знак христиан. Прикинувшись христианином, Хилон проникает в их среду и встречает лекаря Главка, семью которого в своё время выдал разбойникам, а самого оставил умирать на дороге. Теперь Хилон боится, что Главк опознает его, и пытается натравить на лекаря другого христианина, простодушного силача Урбана, которому говорит, будто Главк — шпион императора. По тому, как вздрагивает гигант, когда Хилон случайно упоминает имя Лигии, хитрый грек понимает: Урбан — это Урс!

В Рим пребывает апостол Петр. На его ночную проповедь собираются все христиане города. Хилон ведёт туда Виниция, который надеется встретить там Лигию. Апостол Петр поражает юношу простотой и величием. Лицо старца светится такой силой убеждения, какая присуща одной лишь истине. Но проповедь Петра — это отрицание всей привычной Виницию жизни. Однако рассказ о распятии и воскресении Христа потрясает молодого патриция. И он вдруг понимает, что христианка Лигия никогда не станет его наложницей. Увидев Лигию в толпе, Виниций любуется одухотворённой красотой девушки и осознает, что против её веры вся его сила и отвага — ничто.

Брифли бесплатен благодаря рекламе:

Отправившись после проповеди вслед за Лигией, Виниций врывается в её жилище и пытается унести девушку, но Урс обрушивает на голову патриция свой могучий кулак.

В бедной каморке Лигии лекарь Главк врачует Виниция. Сама Лигия нежно ухаживает за юношей. Тот счастлив; не желая покидать любимую, он решает остаться у христиан и посылает за Хилоном — единственным, кому известно, где сейчас Виниций. Увидев Хилона, Главк узнает в нем негодяя, погубившего всю его семью, а Урс — старца, который натравливал его на Главка. Хилон завывает от ужаса, но появившийся апостол Петр отпускает грека с миром: Главк и Урс прощают врага своего…

Потрясённый Виниций размышляет о доброте и милосердии христиан. Потом он впадает в забытье, и чудится ему, что Лигия ведёт его туда, где сияет солнце.

Через несколько дней Виниций чувствует, что страсть его сменяется глубокой истинной любовью. Но истерзавшаяся Лигия, не смея любить язычника с волчьим римским сердцем, решает расстаться с юношей.

Виниций возвращается в свой дом, но все вокруг кажется юноше пустым и ничтожным. Он тоскует по Лигии — и часто вспоминает об удивительном человеке, с которым познакомился у христиан, — о Павле из Тарса. «Каждое слово его превращает в прах все основы нашего мира», — думает юноша. Душа его меняется. Ему теперь отвратительно распутство римской знати, и на роскошном пиршестве он отвергает домогательства императрицы Поппеи. Та исчезает, зловеще смеясь. Виниций же мечтает о Лигии. Неожиданно к нему приходит оборванный Хилон и заявляет, что из горячей любви к христианам вновь выследил их всех. Разгневанный подлостью грека, Виниций велит его высечь; потом стонущий Хилон ведёт юношу к новому жилищу апостолов. Там Виниций просит у Петра и Павла руки Лигии и обещает, что постарается понять и принять учение Христа. Обрадованный Петр благословляет влюблённых.

А обезумевший Нерон грезит о великом пожаре — и вскоре приспешники императора поджигают Рим. Ища Лигию, Виниций в отчаянии мечется по объятому пламенем городу. С трудом выбравшись в тлеющей тунике из моря огня, юноша натыкается на Хилона, который советует ему искать Лигию и Петра в одной из подземных молелен христиан. Виниций спешит туда и видит множество отчаявшихся людей, которых успокаивает ласковым словом апостол Петр. Заметив ослабевшего от пережитых ужасов Виниция, Петр ведёт его к Лигии. Упав на колени, юноша горячо благодарит Господа, и Петр, которого полюбил Виниций всем необузданным сердцем своим, крестит молодого патриция в бедной хижине землекопа.

Аудиокнига «Камо грядеши?».
Слушайте дома или в дороге.
Бесплатный отрывок: 189 ₽ · 28 ч · Литрес

Народ клокочет от гнева. Чтобы спасти императора и себя, патриции пускают слух, будто город подожгли христиане. Карая «злодеев», Нерон собирается устроить для черни зрелище, которое будут вспоминать в веках. Поппея тайно приводит к императору Хилона; тот готов выдать всех христиан — и прежде всего Виниция с Лигией. О, Хилон страшно отомстит Виницию за порку!

Петроний предупреждает племянника о том, что готовятся гонения на христиан. С каким удовольствием расстроит «арбитр изящества» планы этой обезьяны-Нерона! Но Виниций не успевает спасти Лигию: девушку уводят в тюрьму. Петроний понимает: это месть Поппеи, которую Виниций отверг ради Лигии. Юношу же не схватили потому, что хотят насладиться его страданиями, истязая Лигию у него на глазах.

Чернь охвачена жаждой крови, брошенные в темницу христиане — жаждой мученичества. Страдания Виниция превышают силы человеческие. А святой Петр получает откровение: в сём граде сатаны хочет Христос основать столицу Свою!

С просветлёнными лицами идут христиане на смерть — ив страшных муках гибнут на арене. Хилон, сидящий в роскошных одеждах рядом с Нероном, шепчет: «Видят они воскресение своё!» — и падает без чувств. Казни продолжаются. Виниций, переодевшись могильщиком, проникает в страшную темницу и три дня проводит с больной Лигией. Души их уже очистились от всего земного. Виниций твёрдо решает после смерти Лигии признаться в том, что он христианин, и последовать за любимой.

Христиан сжигают на столбах, освещая сотнями живых факелов сады императора. С одного из столбов на поседевшего Хилона смотрит объятый пламенем Главк и хрипит: «Прощаю!» И потрясённый Хилон, превратившись из жалкого человечка в величественного старца, кричит: «Христиане невинны! Поджигатель — Нерон!» Слова эти мгновенно разносятся по всему Риму, а раскаявшегося в грехах своих Хилона крестит в тёмной аллее апостол Павел. Вскоре Хилона хватают, но никакие пытки не могут теперь заставить его отречься от своих слов. Ему вырывают язык и отдают на арене на растерзание медведю. Но зверь не трогает несчастного; с просветлённым лицом замученный Хилон испускает дух.

А император решает устроить Виницию «весёлую свадьбу». И вот белый как мел юноша видит, что на арену выталкивают Урса, а потом выпускают огромного тура, к рогам которого привязана обнажённая Лигия. Урс хватает тура за рога и сворачивает ему шею. Публика ревёт от восторга, и Нерон, испугавшись толпы, дарует Урсу и Лигии жизнь и свободу.

В доме Петрония Лигия и Виниций умоляют исстрадавшегося Петра покинуть Рим. «Надлежит мне идти вслед за стадом моим», — отвечает старец, но все же христианам удаётся убедить его, что должен он сеять семена истины в других городах и весях. И Петр уходит из Рима — но на Аппиевой дороге является ему Христос. «Quo vadis, Domine?» («Куда идёшь ты, Господи?» (лат.)) — вопрошает апостол и слышит в ответ: «Раз оставляешь ты народ мой, иду я в Рим, на новое распятие».

Потрясённый Петр возвращается в Рим. Вскоре апостолов бросают в темницу. Но когда ведут избитого Петра на казнь, шествует он как победитель и, окидывая взглядом Рим, шепчет: «Ты искуплен, ты мой!»

Столь же спокойно идёт в тот же день на казнь и Павел. Он знает, что посеянное им уже никогда не развеет вихрь злобы.

Виниций и супруга его Лигия мирно живут на Сицилии. Они любят друг друга, веруют — и безмерно счастливы.

Реклама:

А Петроний обречён. Нерон все глубже погружается в гнусное распутство, и «арбитр изящества» теперь лишь мешает императору. Он собирается послать Петронию смертный приговор, но тот решает сыграть с Нероном последнюю шутку. На роскошном пиру, в окружении друзей, под чарующую музыку он вскрывает себе вены. Вместе с ним умирает и прекрасная Эвника, отказавшаяся жить без любимого. Перед смертью Петроний посылает Нерону насмешливое письмо, в котором пишет, что готов простить императору все преступления и убийства, но глубоко презирает его за скверные стихи. Гости, глядя на прекрасные мраморно-белые тела бездыханных Петрония и Эвники, понимают: погибло единственное, что ещё оставалось у старого мира, — поэзия и красота.

Нерон лицедействует и безумствует. Кажется, мир превращается в сплошную кровавую и шутовскую оргию. Наконец взбунтовавшиеся легионы провозглашают императором Гальбу. Со словами: «Какой артист погибает!» Нерон приставляет себе к горлу нож, но трусит, и раб коротким ударом помогает господину своему уйти из жизни.

А из почвы, пропитанной кровью и слезами, тихо, но неуклонно подымаются всходы посеянных Петром семян…

Давно ушёл в прошлое Нерон, а базилика Петра на Ватиканском холме доныне царит над Римом и миром. Близ же древних Капенских ворот стоит небольшая часовня с полустёртой надписью: «Quo vadis, Domine?»

Пересказала Е. В. Максимова. Источник: Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Зарубежная литература XIX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1996. — 848 с.

Что означает «камо грядеши», или Куда идешь?

Автор Ирина Климчук December 22, 2017

  • Поделиться
  • Рассказать
  • Рекоммендовать

В этой статье предоставлен материал, имеющий историческое значение, а именно мы разберем, что означает «камо грядеши». Расскажем о тех событиях в мировой истории, которые связаны с зарождением этой известной фразы. Это выражение имеет прямое отношение к роману Генриха Сенкевича, который был назван писателем «Камо грядеши».

Куда идешь?

Начиная наше повествование, хотелось бы рассказать, что означают слова «камо грядеши». Итак, в переводе со старославянского это выражение переводится как «куда идешь», по преданию этот вопрос был задан апостолом Петром Иисусу Христу. В те далекие исторические времена правил император Нерон, отличающийся особой жестокостью.

Петр обратился с вопросом к Иисусу: «Куда идешь, Господи?», что в переводе означает «камо грядеши», на что Иисус ответил ему: «Я иду в Рим на второе распятие, за то, что ты оставил мой народ». Петр просил разрешения вернуться в Рим вместе с Иисусом, где был схвачен и распят вниз головой, приняв, таким образом, в виде искупления, мученическую смерть. Что означает «камо грядеши» в иносказательном смысле? Это вопрос, который заставляется каждого человека задуматься, а правильно ли он живет, каковы его жизненные ценности, в каком направлении движется его жизнь?

Роман с мировым именем

Роман «Камо грядеши» считается одним из значимых исторических романов польского писателя Генриха Сенкевича. Писатель начал работать над романом весной 1894 года и закончил его спустя два года, в 1896 году. По мере написания автор публиковал главы в периодической печати. Очень скоро знаменитое произведение было переведено на все основные европейские языки. Роман приобрел мировую известность. Но главное внимание привлекает, разумеется, сама идея романа.

Значение «Камо грядеши» было настолько весомым, что это обстоятельство объясняет присуждение в 1905 году Сенкевичу Нобелевской премии за достижения в области литературы. В течение смены времен критики по-разному относились к произведению писателя, были и такие времена, когда его ругали за чересчур яркое и притягательное описание языческого мира. Но тем не менее крайности в оценки его работы заставляют по-новому осознать значение романа. Итак, куда идешь? Стоит поразмышлять о том, что означает «камо грядеши»?

Историческая эпоха

64 – 68 гг. н. э. стали последними годами правления императора Нерона. Все события романа происходили в это время, открывая перед читателями одну из самых тяжелых и кровавых страниц мировых событий. На заре своей юности император Нерон не отличался дурными наклонностями, однако его мать пыталась любым способом занять ведущее положение и была убита с ведома Нерона. Так император вступил на путь преступлений, которые и приведут к гибели династии и способствуют началу новой гражданской войны. На фоне этих исторический событий читатель наблюдает роман молодого знатного воина с девушкой славянского происхождения. Влечение юноши перерастает в настоящее чувство, действия развиваются на фоне грандиозных событий: по приказу императора был организован пожар, который продлился девять дней. Чтобы отвести от себя подозрения, Нерон отдал приказ на арест тех, которых называли христианами. Это название происходит от имени Христа.

Что в переводе означает: «Камо грядеши?», мы уже выяснили. Это значит: «Куда идешь?» Именно такой вопрос задает Петр Иисусу. Что же остается, если Рим стал миром, а мир — Римом? Остается только философия: наслаждайся всем, чем можешь, и уходи из жизни, когда все тобой изведано. Подобные слова были сказаны одним из ярких персонажей романа — Петронием — римским «интеллигентом» эпохи всеобщего упадка.

Во все времена

Очевидно, что эта эпоха дала писателю богатейший материал для воплощения своего замысла. В романе автору удалось раскрыть свою идею, а именно показать читателю картину двух миров. Первый — внешней красоты, прекрасных тел, золотых статуй и одновременно духовной смерти. Он противопоставлен второму миру — жизни духовной. Мир первый подчинил себе все, но утратил цели. Исчерпав себя изнутри, внешне могучий, прекрасный, но не имеющий ясной жизненной перспективы, этот мир порождает вопрос: «Камо грядеши», что означает «Куда идешь?». Смысл этого вопроса уходит далеко за рамки сюжетной линии произведения. Этот непростой вопрос не только напоминает человечеству о прошлом, но и обращен к настоящему и будущему. Именно этот вопрос как смысл существования человека неизменно притягателен для любого читателя.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *