Сильвестр духовник Ивана грозного

7 фактов о духовнике Иоанна Грозного

21 сентября 2016

  • КОЗЛОВ Михаил

Журнал: Сентябрь 2016 (161) №9

Автор «Домостроя» протопоп Сильвестр

1. Протопоп Сильвестр – автор знаменитого “Домостроя”. Он был родом из Новгорода, переехал в Москву как помощник митрополита Макария. Был принят Иваном Грозным и стал служить в главном храме столицы — Благовещенском соборе Кремля.

Протопоп Сильвестр и Иван Грозный

2. После большого московского пожара 1547 года, в котором сгорели 1700 человек, поднялся народный бунт. Иван Грозный бежал в подмосковное село Воробьево. Вслед за ним отправился и Сильвестр. На Ивана Гроз­ного произвела впечатление бесстрашная проповедь священника о за­щи­те народа и смягчении царского гнева.

3. Вместе со своим сыном Анфимом Сильвестр устроил мастерские по изготовлению рукописных книг и икон. Он отпустил на волю своих холопов и пользовался наемным трудом «работных людей». При нем была осуществлена роспись царских палат в Кремле.

Современное иллюстрированное подарочное издание в кожаном переплете. ИД “Экономическая газета”, 2012

4. Вот что писали о Силь­вест­ре его современники: «Был у государя в великом жалованьи и совете духовном и думном и бысть яко все мога, и вси его послушаху, и никто же смеяше ни в чем же противитися ему ради царскаго жалованья».

5. Со временем царь стал тяготиться опекой Силь­вест­ра, который перенес нравственные уроки в поли­ти­чес­кую сферу и даже сформировал свою придворную пар­тию.

Соловки. Фото Владимира Ештокина

6. Несмотря на размолвки, Сильвестр сохранял свое влияние при дворе в течение 12 лет. Он даже составил наставление Ивану Грозному, в котором рассуж­дал о правах и обязанностях монарха.

7. Потеряв расположение царя, Сильвестр в 1559 году удалился в Кирилло-Белозерский монастырь и был пострижен в монахи с именем Спиридон. Однако уже через год Иван Гроз­ный приказал заточить новопостриженного монаха в Соловецкий монастырь, где тот и скончался.

Читать также:

“Домострой” духовника Иоанна Грозного

«Домострой»: руководство по избиению домашних?

Кнуты и пряники «Домостроя»

Юный царь – избранник по сердцу Божию

⇐ ПредыдущаяСтр 6 из 14

«Вознесох избранного от людей Моих!»

В начале февраля 1613 года в Москву собирались выборные люди со всех городов Русской земли. Здесь ожидало их великое дело. Общим дружным усилием всех русских людей Москва была очищена от поляков и литовцев; но русская земля оставалась без царя. А без царя «Московскому государству стоять нельзя, печься об нем и людьми Божьими промышлять некому», — так говорили бояре и воеводы в грамоте, приглашавшей лучших и разумных людей для земского совета и государева избрания. Горьким опытом смутного времени научились русские люди ценить крепкую власть царскую, — сколько натерпелись они всяких бед в это тяжкое время и от чужих врагов и от своих воров — изменников, того и пересказать нельзя! (кратко о сем читай в листке N 127). И вот теперь собрались они, чтоб избрать царя для осиротевшей земли, собрались и назначили трехдневный пост и молитву, чтобы призвать на свое великое дело Божие благословение. На первом же соборном совещании решено было единогласно: — «Иных немецких вер никого не выбирать, а выбирать своего природного русского». Стали выбирать своего; одни указывали на одного боярина, другие — на другого; долго согласия не было. Однажды какой-то дворянин из Галича подал письменное мнение, что ближе всех по родству с прежними царями Михаил Феодорович Романов, — его и надобно избрать в цари. Послышались было голоса недовольных, но тут вышел донской атаман и подал также письменное мнение «о природном царе Михаиле Феодоровиче». Одинаковое мнение, поданное дворянином и донским казаком решило дело: Михаил Феодорович был провозглашен царем. Но не все еще выборные тогда прибыли в Москву, не было и знатнейших бояр, и дело отложено на две недели. Наконец собрались все двадцать первого февраля в неделю Православия и общим голосом утвердили сие избрание. Тогда Рязанский архиепископ Феодорит, Троицкий келарь Авраамий Палицын и боярин Морозов вышли на лобное место и спросили у народа, наполнявшего Красную площадь: кого они хотят в цари? И народ единогласно воскликнул: «Михаила Феодоровича Романова!» Собор назначил архиепископа Феодорита, Авраамия Палицына, трех архимандритов, и нескольких именитых бояр ехать к новоизбранному царю, чтобы объявить ему об избрании и просить его пожаловать в Москву на свой царский престол.

Михаил Феодорович находился в то время в Костромском Ипатьевском монастыре. С ним неразлучна была и его мать, «великая старица» Марфа Иоанновна. Они ничего не знали о том, что происходило на Московском земском соборе; юному Михаилу и на мысль не приходило, чтобы на него мог пасть жребий великого царского служения, и можно ли было ему, шестнадцатилетнему юноше, мечтать о царском венце, когда было много именитых и знатных бояр, с честью послуживших отечеству в тяжкую годину великих народных бедствий? Скорбные думы Михаила в это время невольно уносились совсем в другую сторону, — туда, в литовскую землю, где томился в тяжком плену его возлюбленный родитель, ростовский митрополит Филарет Никитич Романов. Понятно, что те же мысли и чувства разделяла с ним и его благочестивая мать. Между тем, тринадцатого марта в Кострому прибыли соборные посланцы. На другой день, — в достопамятный день четырнадцатого марта, — с раннего утра улицы Костромы были уже покрыты многочисленными толпами народа. С крестным ходом шли послы соборные в Ипатьевский монастырь, к юному избраннику, на коем покоились теперь все надежды многострадальной родной земли. Там, где река Кострома впадает в Волгу, к крестному ходу присоединилось Костромское духовенство с чудотворною Феодоровскою иконою Богоматери. Когда торжественное шествие приблизилось к вратам святой обители, оттуда скромно вышел на встречу ему Михаил Феодорович со своею старицею — матерью. Шествие остановилось. Низко поклонились московские посланцы будущему государю и объявили ему, зачем они присланы. Смутился смиренный юноша. «С великим огорчением и слезами», как говорит летописец, он отвечал послам, что государем быть он не хочет, а мать его Марфа прибавила, что она не даст сыну на то родительского своего благословения. Тут оба они хотели удалиться в свои палаты, и немалого труда стоило послам упросить их войти с ними в соборную церковь Пресвятой Троицы. Здесь подали им грамоты от собора и стали бить челом Михаилу «сжалиться над остатком рода христианского, не презреть всенародного слезного рыдания, принять многорасхищенное от врагов царство Российское под свою государеву десницу высокую и пожаловать на свой царский престол в стольный град Москву». — Но юный Михаил и слышать о том не хотел; а мать его говорила послам, что «сын ее еще в несовершенных летах, а русские всяких чинов люди по грехам измалодушествовались, и прежним государям не прямо служили: тут и прирожденному государю трудно с ними справиться, а что будет делать с ними ее сын — несовершеннолетний юноша?» Указывала Марфа и на то, что «Московское государство теперь в конец разорено, что будущему царю нечем будет и своих служилых людей пожаловать, и против своих недругов стоять. Да к тому же и отец его, Михаилов, митрополит Филарет, теперь в плену у короля в Литве, в большом утеснении, и как сведает король, что сын его на Москве государем стал, то сейчас же над ним велит сделать какое-нибудь зло». — Долго говорила старица Марфа; со слезами на глазах послы ее слушали, а когда она умолкла, стали снова бить челом Михаилу Феодоровичу, умоляя его, чтоб «соборного моленья всей русской земли он не презрел, что выбрали его по Божию изволенью, а не по его желанью, что так положил Бог на сердце всем от мала до велика на Москве и во всех городах». — Целых шесть часов стояли соборные посланцы пред Михаилом и молили его, чтобы «воли Божией он не снимал»; Михаил все не соглашался. Наконец, старейший из послов, архиепископ Феодорит сказал ему решительно: «Не противься, государь, воле Божией; не мы предприняли сей подвиг, Сама Пречистая Матерь Божия возлюбила тебя, — устыдись Ее пришествия», — и при этих словах архипастырь указал на чудотворный лик Царицы Небесной на иконе, именуемой Феодоровскою. Тут и сама старица — мать Михаилова сказала своему смиренному сыну: «Видно дело сие — Божие, чадо мое; надобно поклониться воле Всевышнего!» — Тогда Михаил с рыданием повергся пред иконою Богоматери и обливаясь слезами произнес: «Аще есть на то воля Твоя — я Твой раб; спаси и соблюди меня!..» Никто не в силах был удержаться от слез в эту торжественную минуту; плакал архиепископ, плакали послы, плакали все, кто только был в соборе тогда. — Нареченный царь встал, обратился к послам и сказал: «Аще на сие есть воля Божия — буди тако!» — С этой священной минуты, когда юный Михаил всецело предал себя в волю Божию, он стал Великим государем и царем всей Русской Земли. Благочестивая старица Марфа взяла своего царственного сына за руку и вместе с ним благоговейно преклонила колена пред благодатным ликом Царицы Небесной и тихо сказала: «В Твои пречистые руце предаю чадо мое; настави его на путь истины, устрой ему полезная, а с ним и всему православному Христианству!» — Так благословила Марфа своего любимца на великий подвиг служения царского; так совершилось воцарение Михаила Феодоровича, спасителя веры и царства — так благословил наконец Господь, Царь царствующих, многострадальную землю Русскую, дарованием ей царя по сердцу Своему, — благословенного родоначальника Дома Романовых! — «И бысть, говорит летописец, в той день на Костроме радость велия, и составиша праздник чудотворной иконе Феодоровской». — И не на одной Костроме была тогда радость велия: ликовала с Костромою и Москва, и вся Русская Земля! Наконец-то пережила она свое горе лютое, наконец-то взошло ее солнце красное, без которого некому было обогреть ее, многоскорбную, некому было о ней позаботиться! И свободно вздохнули тогда русские люди, измученные невзгодами междуцарствия.

Второго мая 1613 года юный царь Михаил торжественно вступал в Москву, благословляемый молитвами народа…

170. Не обижайте сирот!

«Тебе оставлен есть нищий, сиру ты буди помощник» (Пс. 9; 35).

Бесприютное, безродное дитя! Беспомощный малютка — круглый сирота! Сколько жалости ты возбуждаешь одним видом своим! Казалось бы, чье сердце не тронется несчастьем твоим? Какая душа христианская не поболит о тебе? Подумать бы только: сколько горя выпадает на долю твою! Сколько слез ты прольешь, одному Богу видимых! Сколько и голода, и холода, и всякой нужды натерпишься ты!..

Да, друзья мои, тяжел крест нищеты: но нищий еще может добыть себе хлеба кусок; если он в силах — он поработает, — не в силах — он знает, у кого и где и что выпросить. А безродный малютка-сирота трудиться не может, просить не умеет, и томимый голодом лишь плачет где-нибудь за чужим углом! У нищего есть хоть темный и грязный, но свой уголок, там в пору ночную он голову склонит и отдых найдет; а бесприютный малютка-сирота иногда не знает даже, где отогреть окоченевшие члены свои!.. Но если бы и был у него дом родительский, что он стал бы делать с ним без добрых людей? Неприветно смотрели бы на него опустевшие стены, — некому приласкать его, бедного, некому обогреть, накормить, позаботиться… Всем он чужд, никому не нужный, для всех — лишний человек! Видал я, говорит один писатель, дряхлых стариков, покрытых сединами; они измучены были бедностью, у них не было иного друга и сподвижника на грустном пути жизненном, кроме нищенского посоха, но и эти бедные люди утешали себя хотя бы тем, что говорили: «Что делать? Нам не долго уже остается на свете жить! Там — отдохнем, когда Бог грешные кости приберет»… А несчастный малютка-сирота еще только жить начинает, — он не может иметь и такого жалкого утешения! Одно — одно у него утешение: плакать, обнимая дорогую могилу, сокрывающую прах милых его сердцу родителей, — но кто пожелает себе такого утешения?!..

Правду говорит пословица: в сиротстве жить — слезы лить; нет такого дружка, как родная матушка; все на свете можно купить, кроме отца с матерью! Как на солнце тепло, так при отце с матерью хорошо, и что пчелки без матки, то малые безродные сиротки без родителей! Нет у них заступника между людьми: кому вздумалось, тот и может обидеть их, если только Господа Бога не побоится… Не правда ли, друзья мои: ведь часто так и бывает в жизни?.. Кто ж не знает, что иной раз даже те, кому ближе всего бы позаботиться о сиротах бесприютных, — покидают их?.. Но что говорю — покидают? Прежде оберут у них все их сиротское достояние, а потом и выбросят их самих на улицу!… О, Господи — Господи! Как больно думать, что это делается среди нас, христиан православных, слову Твоему верующих! Ты заповедуешь нам во святом слове Твоем: «всякие вдовы и сироты не озлобите» (Исх. 22; 22), а мы и рады тому, что заступиться за сироту некому; Ты говоришь: «буди сирым яко отец (Сир. 4; 10), «в стяжание сирот не вниди» (Притч. 23; 10), — а мы готовы обобрать сироту до нитки, — благо он не сумеет пожаловаться!… Но нет, друзья мои! Ошибается тот, кто думает, что за безродного сироту заступиться некому; есть у каждого сироты заступник посильнее нас грешных; и если мы не хотим принять к сердцу его несчастие, приласкать его скорбного, помочь ему беспомощному, защитить его — беззащитного, то этот Помощник и Покровитель возьмет его под Свою защиту всесильную! Бог — Сам Господь Бог есть «отец сирых и судия вдовиц» (Пс. 67; 6). Ему «оставлен есть нищий, Он — сиру помощник» (Пс. 9; 35), — Он никогда «не презрит молитвы сирого!» (Сир. 35; 14). Сироты — дети Божьи; сирый да вдовый плачут, говорит пословица, а за них Сам Бог на страже стоит! Слышите ли Его слово грозное: «прииду к вам с судом, и буду свидетель скор» на того, кто обижает вдов и сирот! (Мал. 3; 5). «Аще злобою озлобите я, и возстенавше возопиют ко Мне, слухом услышу глас их, и разгневаюся яростью, и побию вы мечем, — и будут жены ваши вдовы, и чада ваша сироты!» (Исх. 22; 22-24)… О, как страшен суд Твой, Господи! И не мимо идет слово Его, возлюбленные! Вот, например, что рассказывает святитель Симон, епископ Владимирский, в Киево-Печерском Патерике:

«Были два человека из знатных граждан Киева — Иоанн и Сергий. Были они друзья между собой и заключили союз духовного братства. Спустя много лет разболелся Иоанн; а у него оставался пятилетний сын, Захария. Вот больной призвал игумена и отдал ему все свое имущество для раздачи маломощным; а сыновнюю часть, тысячу гривен серебра и сто гривен золота, дал Сергию, и самого малолетнего сына своего, Захарию, отдал на попечение другу своему, как брату верному, и завещал ему: «Когда возмужает сын мой, отдай ему золото и серебро». Когда стало Захарию 15 лет, захотел он взять у Сергия золото и серебро отца своего. Сергий же, уязвленный диаволом, задумал приобрести богатство, и жизнь с душою погубил. Он сказал юноше: «Отец твой все имение отдал Богу. У Него проси своего золота и серебра: Он тебе должен; может быть и помилует. А я ни твоему отцу, ни тебе не должен ни одной златницы. Вот что сделал с тобой отец твой своим безумием! Все свое имущество роздал в милостыню, а тебя оставил нищим и убогим». Выслушав это, юноша-сирота стал тужить о своем лишении и послал молить Сергия, чтобы он хотя бы половину отдал ему, а другую пусть бы себе оставил. Сергий же жестокими словами укорял отца его и его самого. Захария просил третьей части, даже десятой. Наконец, видя, что он лишен всего, сказал Сергию: «Приди, поклянись мне в Печерской церкви, перед чудотворной иконой Богородицыной, где ты вступил в братство с отцом моим». Тот обещался. И поклялся он, что не брал тысячи гривен серебра и ста гривен золота, хотел поцеловать икону и не мог приблизиться к ней; пошел к двери и вдруг стал кричать: «Святые Антоний и Феодосии, не велите убивать меня этому немилостивому, и молитесь госпоже Пресвятой Богородице, чтобы Она отогнала от меня это множество бесов, которым я предан. Пусть берут золото и серебро: оно запечатано в моей клети»… И страх напал на всех. Послали в дом к Сергию, взяли сосуд запечатанный, и нашли в нем две тысячи гривен серебра и двести — золота: так удвоил Господь подателям милостивым. Захария же отдал все деньги игумену Иоанну, чтобы употребил их, как хочет; сам же постригся в Печерском монастыре, где и жизнь кончил».

Что было потом с несчастным Сергием, остался ли он жив или умер тут же, святитель Симон не говорит; да и нет нужды нам знать о том. Напечатлеем лучше в своем сердце урок, какой преподает эта история. Сама Царица Небесная — а ведь Она матерь милосердия, усердная заступница всех грешников — не потерпела, чтобы обидчик сироты остался без наказания! Она отвратила лицо свое от жестокосердного клятвопреступника, и вот его окружили полки демонские… Не обижайте же сирот! Сироты — дети Божьи! Сам Господь «отец сирых» поручает сирот нашему попечению, нашей любви: «буди сирым яко отец» (Сир. 4; 10), говорит Он, — значит, за них мы будем отвечать так же, как за наших собственных детей. Приютим сироту бесприютного, приласкаем, обогреем, накормим безродного, будем ему вместо отца и матери, и Господь благословит нас благословением небесным за это великое дело любви христианской. Апостол говорит: «аще кто о своих, паче же о присных, — о присных в вере» (Гал. 6; 10), «не промышляет, веры отверглся есть, и неверного горший есть» (1 Тим. 5; 8), то есть: кто о близких по вере не заботится, тот хуже неверного! А кто из ближних наших нуждается в нашей помощи и попечении больше малютки — круглого сироты? Не даром и наша пословица говорит: не строй церкви —пристрой сироту, —не подавай за ворота, коли в доме есть сирота! И церковь построить, и нищему подать —дело хорошее, но если уж не под силу тебе в одно и то же время и на церковь пожертвовать, и милостыню подавать, и сироте помогать, — то лучше оставь и церковь и милостыню твою, — и помоги сироте бесприютному!

Рекомендуемые страницы:

Сильвестр, священник Благовещенского собора

Сильвестр, священник

— священник московского Благовещенского собора, политический и литературный деятель XVI в. Происхождение его нам неизвестно; первое упоминание о нем в Царственной книге относится к 1541 г., когда он будто бы ходатайствовал об освобождении князя Владимира Андреевича; но это известие не подтверждается показаниями других источников, и появление Сильвестра в Москве с большим основанием можно отнести к промежутку времени между 1543 и 1547 гг.: он или был вызван из Новгорода митрополитом Макарием, знавшим его как человека книжного и благочестивого, или же прибыл в Москву вместе с митрополитом. При такой постановке вопроса совсем исчезает ореол таинственности, которым окружил появление Сильвестра в Москве кн. Курбский: увлеченный библейским образом пророка Нафана, обличающего царя Давида, он рисует эффектную картину исправления молодого царя под влиянием Сильвестра. Еще более усилил краски своим риторизмом Карамзин, изобразив Сильвестра являющимся пред Иоанном в момент московского пожара 1547 г. «с подъятым, угрожающим перстом» и с пламенною обличительною речью. В этой речи Сильвестра, по словам Курбского, указывал Иоанну на какие-то «чудеса и аки бы явления от Бога», причем Курбский замечает об этих чудесах: «не вем, аще истинные або так ужасновения пущающе буйства его ради и для детских неистовых его нравов умыслил был себе сие». К подобному «благокознению» Сильвестр прибег, по объяснению Курбского, с тою же целью, с какою отцы иногда стараются подействовать на своих детей «мечтательными страхами». Каковы были чудеса, о которых рассказывал Сильвестр, мы не знаем, но что это педагогическое средство им было действительно применено, нам подтверждает и сам Иоанн, упоминая в письме к Курбскому о «детских страшилах». Д. П. Голохвастов и арх. Леонид полагают, что указанными «страшилами» могли быть те примеры из библейской, византийской и русской истории, которые приведены в послании Сильвестра к Иоанну, находящемся в так наз. Сильвестровском сборнике.

Как бы то ни было, влияние Сильвестра на молодого царя началось с 1547 г. Духовником царя Сильвестр не был, так как за время его близости к царю эту должность занимали другие лица; официального участия в церковных и государственных реформах лучшей поры деятельности Иоанна Сильвестр не принимал; воздействие его было неофициальное, через других выдающихся по своему положению людей. Благодаря его связям оно могло быть сильным: недаром же и для Иоанна, и для Курбского Сильвестр наряду с Адашевым являлся передовым вождем «избранной рады». В 1553 г. начинается «остуда» царя к Сильвестру из-за дела о престолонаследии, возникшего во время болезни Иоанна; в 1560 г. Сильвестр окончательно удаляется от двора, так как царь уже вполне утвердился в подозрении, что бояре, «подобно Ироду, грудного младенца хотели погубить, смертию света сего лишить, и воцарить вместо его чужого». Мотивом к такому окончательному повороту была смерть царицы Анастасии, происшедшая, по мнению царя, также по вине бояр. Когда друзей Сильвестра постигла опала, он сам удалился в Кирилло-Белозерский монастырь, где и постригся с именем Спиридона. Курбский утверждает в своей «Истории», что Сильвестр был сослан в заточение в Соловецкий монастырь, но это известие не подтверждается другими источниками. Год смерти Сильвестра неизвестен: Голохвастов принимает дату 1566 г., но прочных оснований для нее не указывает. Умер Сильвестр в Кирилловом монастыре, а не в Соловках, судя по тому, что его «рухлядь» пошла на помин его души именно в Кириллов монастырь. После Сильвестра в этих двух монастырях остались некоторые рукописи, пожертвованные им еще до опалы. Такого рода пожертвования подтверждают известие о любви Сильвестра к просвещению.

Из собственных его сочинений известны два послания к князю Александру Борисовичу Шуйскому-Горбатому, одно — разъясняющее ему обязанности царского наместника, а другое — утешительное после опалы, а также упомянутое выше послание к царю, отличающееся яркостью образов и энергией увещания. Важнейшим трудом Сильвестра следует признать редакцию «Домостроя». В этом замечательном памятнике литературы XVI века несомненно Сильвестру принадлежит 64-я глава, «Послание и наказание от отца к сыну», называемая «Малым Домостроем» и отличающаяся преимущественно практическим характером; Сильвестр старается внушить своему сыну житейскую мудрость, доходя в этом отношении иногда до крайности. Это было причиной весьма сурового отзыва Соловьева, указавшего, что все христианские добродетели понимаются Сильвестром с точки зрения материальной пользы и в его советах сквозит человекоугодничество, которое не может быть осуществлено без сделок с совестью.

Что касается предшествующих глав «Домостроя», то они, вероятно, не были собственным произведением Сильвестра, а явились результатом постепенного накопления правил, касавшихся обязанностей религиозных и семейно-общественных, а также домашнего хозяйства. По мнению профессора Некрасова, «Домострой» сложился в Новгороде и изображает жизнь богатого человека. Это мнение встретило довольно веские возражения со стороны г-на Михайлова, который указал в «Домострое» много черт чисто московских, а те особенности, которые признавались г-ном Некрасовым исключительно новгородскими, наметил в сильной степени и в московском быту. Такое же разногласие существует и относительно редакций «Домостроя»: г-н Некрасов признает древнейшей редакцией список Общества истории и древностей, а список Коншинский считает московской (принадлежащей Сильвестру) переделкой памятника; г-н Михайлов считает первоначальной (принадлежащей Сильвестру) редакцией Коншинский список как представляющий большую стройность и внешнюю, и внутреннюю, чем список Общества, который является в некоторых частях не совсем умелой компиляцией. Во всяком случае участие Сильвестра в составлении «Домостроя» не отвергается исследователями, но вопрос о степени этого участия еще нельзя считать окончательно решенным; указания г-на Михайлова на сравнительную древность редакций памятника более обоснованы, чем заключения г. Некрасова, но требуют еще дальнейшей разработки. Не решен также вопрос, как понимать «Домострой»: есть ли это идеал, к которому стремилась русская жизнь XVI в., или прямое отражение действительности? Из источников «Домостроя» многие указаны г. Некрасовым: это — Св. Писание, творения отцов церкви, «Стослов» Геннадия и др. Г-ном Некрасовым рассмотрены также и аналогичные «Домострою» произведения литератур западных и восточных; но, в сущности, такие сравнения, указывая на сходство или различие отдельных черт, ничего не дают для объяснения происхождения самого памятника. То же надо сказать и о попытке г-на Бракенгеймера провести параллель между нашим «Домостроем» и одним византийским литературным произведением. По содержанию «Домострой» делится на три части: 1) «о строении духовном»; здесь излагаются правила религиозного характера, рисуется аскетический идеал «праведного жития»; наставления регламентируют малейшие подробности духовной жизни, так что указывается даже, как содержать иконы в чистоте; 2) «о строении мирском» — ряд правил о том, как обращаться с женой, детьми, домочадцами; в этих правилах отражается грубость нравов, развившаяся у нас под влиянием татар, хотя не следует забывать, что в эту эпоху плётка по отношению к жене и сокрушение ребер младенцев как воспитательное средство совсем не были чужды и западноевропейским нравам; 3) «о строении домовном» — множество мелочных наставлений по части домашней экономии.

См. Голохвастов и арх. Леонид, «Благовещенский иерей Сильвестр и его писания» (М., 1874); еп. Сергий (Соколов), «Московский благовещенский священник Сильвестр как государственный деятель» (М., 1891); «Сборник госуд. знаний», т. II (статья Замысловского, СПб. 1875); Некрасов, «Опыт историко-литературного исследования о происхождении древнерусского «Домостроя» (М., 1873); «Журнал М. Н. Пр.», т. 261, 262, 263 и 270 (статьи г-на Михайлова и ответ г-на Некрасова); Бракенгеймер, «Άλεξίον Κομνηνου ποίημα παραιν ετικόν в сравнении с русским Домостроем» (Одесса, 1893); Ключевский, «Два воспитания» («Рус. мысль», 1893). Издания Домостроя — 1849 г. во «Временнике» Моск. Общ. Ист. и Древн. (Голохвастова), 1867 г. (Яковлева, СПб.) и 1887 (Одесса). Послания Сильвестра изданы Н. И. Барсовым в «Христианском Чтении», 1871 г. Важна также статья И. Н. Жданова «Материалы для истории Стоглавого собора» («Журнал М. Н. Пр.», 1876).

А. Бороздин.

Духовник – это человек, который ведет к Богу

Архимандрит Сильвестр (Лукашенко)

Духовник Спасо-Яковлевского Димитриева мужского монастыря в Ростове Великом архимандрит Сильвестр (Лукашенко) хорошо известен за пределами Ярославской епархии. Он также является духовником российской сборной по неолимпийским видам спорта, которую не раз сопровождал во время ответственных международных соревнований. (А в 2012 году батюшка был официальным членом делегации России на XXX летних Олимпийских играх, проходивших в Лондоне, – единственным представителем Русской Православной Церкви в составе этой делегации). Еще отца Сильвестра многие знают, как духовного наставника Российского Союза боевых искусств и члена экспертного совета Фонда социально-экономической реабилитации сотрудников и ветеранов спецслужб и правоохранительных органов. Говорить о многогранной деятельности пастыря можно много. Но вернемся к его духовничеству в монастыре, тесно связанном с именем святителя Димитрия Ростовского, Российского чудотворца нового времени. Вначале мы встретились с наместником обители игуменом Августином, чтобы спросить его, как разделяется «сфера деятельности» духовника обители и наместника, не возникают ли при этом разногласия. Вот что ответил отец Августин (Неводничек):

– В нашем монастыре традиционно с момента возобновления в нем монашеской жизни, то есть с начала 90-х годов прошлого века, братию окормляет духовник, который занимается вопросами духовного делания. Каждую пятницу насельники обители собираются в храме и исповедуются отцу Сильвестру, назначенному духовником в монастырь чуть более десяти лет назад. Есть в практике Православной Церкви другая традиция, когда наместник одновременно является и духовником, и управляющим монастырем. Но все же во многих возрождающихся российских обителях существует такая, я бы сказал, достойная, вполне оправданная практика, когда наместник занимается административными вопросами, а духовник исповедует братию. Отец Сильвестр, как и духовники других монастырей, не принимает участия в решении каких-либо административных вопросов, связанных, например, с хозяйственной деятельностью монастыря, ремонтно-реставрационными работами, издательскими проектами и т.д. Он, зная духовное состояние каждого, кто здесь подвизается, стремится помочь человеку в его духовном становлении, за что мы ему бесконечно благодарны. Я же не стану вмешиваться в духовную жизнь насельника, если она не противоречит каноническим нормам. Только если кто-то пойдет, что называется, вразнос, тогда я как игумен монастыря буду вынужден принять соответствующие меры…

– Расскажите, пожалуйста, немного о жизни обители.

– Я был назначен сюда наместником три с половиной года назад, и монастырь уже тогда считался одним из лучших в епархии. Здесь совершалось и совершается ежедневное богослужение по полному монашескому кругу, то есть утро начинается в 6 часов с братского молебна, потом служится полунощница, утренние молитвы и Божественная литургия. После этого все отправляются на послушания. Когда я пришел, монастырь активно занимался – и не утратил эту активность сегодня – социально-благотворительной, педагогической, издательской деятельностью и научной работой. В обители сложилась традиция ежегодных «Димитриевских конференций», а в прошлом году даже получилась конференция международного масштаба. Мы прилагаем много усилий для того, чтобы прославлять имя святителя Димитрия Ростовского и продолжать то, что он здесь начал, – образовательную деятельность. При монастыре действует Воскресная школа для детей и родителей, а также созданная вместе с Московским благотворительным Фондом поддержки одаренных детей и молодежи имени Святителя Димитрия Ростовского православная школа искусств, в которой занимается около 80 ребят. Отдельного разговора заслуживает крепнущее из года в год подсобное хозяйство. Словом, монастырь возрождается на глазах. И у истоков его возрождения стоял как раз отец Сильвестр. Еще в сане игумена на Пасху 1991 года он провел здесь первое богослужение, а летом того же года участвовал в передаче из музея в монастырь мощей святителя Димитрия Ростовского.

С архимандритом Сильвестром (Лукашенко) мы встретились вначале в самом монастыре, но он был занят – принимал исповедь у насельников обители. Поэтому после исповеди поехали в село Сулость Ростовского района, где он является настоятелем храма во имя Святого мученика Андрея Стратилата. Там и побеседовали.

– Батюшка, Вы окормляете насельников Спасо-Яковлевского Димитриева монастыря вот уже более десяти лет. На что при этом обращаете особое внимание как духовник?

– На то, что основным для братии должно быть послушание. Послушание в монастыре – оно превыше всего. Говорю, объясняю, советую насельнику вырабатывать в себе терпение и смирение, усердно молить Господа, чтобы Он даровал ему эти дары. А если у монашествующего нет послушания, то в голове у него возникают всякие помыслы, душу одолевают сомнения: правильно и туда ли нас ведут? Порой складывается впечатление, что тот или иной насельник пришел в монастырь как в некую организацию, в некое политическое движение. Человек плохо понимает, что пришел-то он сюда спасать свою душу!

– Наверное, в Вашей духовной практике были разные случаи? Настоятель Николо-Бабаевского монастыря Ярославской епархии архимандрит Борис (Долженко) в одной из своих книг, посвященных монашеству, говорит, что, если в монастыре за год появляется хотя бы один настоящий монах, – это огромное приобретение. То есть очень непросто стать монахом…

– И в монастыре, и в миру человек совершает серьезнейшую ошибку, если он стремится жить по справедливости. Нас вырастили в этом духе справедливости: око за око, зуб за зуб! А если вдуматься: люди, которые стремятся жить по справедливости, – это люди, готовые разрушить любые законы. Поэтому для них многое непонятно, и они с удивлением спрашивают христиан: да как вы можете прощать? Почему вы не хотите обидчика поставить на место, наказать его по полной? Но, когда мы живем по любви, тогда у нас появляется и терпение, и смирение, и послушание. Там, где нет любви, нет истинного христианства. Господь принес нам заповеди любви – Он не приносил нам заповеди справедливости! Правильное духовное воспитание в монастыре строится на любви, и двигаться надо в этом направлении, в направлении милосердия. Конечно, это сложно, поскольку все мы пришли в монастырь из мира, где занимались разными ремеслами, по-разному себя вели. Кто-то, может, даже озорничал… И немногие из нас воспитывались в воцерковленной семье. То есть у всех был разный путь к вере.

– Можно ли сказать, что за эти годы в Спасо-Яковлевском Димитриевом монастыре создана крепкая монашеская семья?

– Она здесь есть, хорошая монастырская семья. Другое дело, что в любом случае мы должны стремиться ее постоянно совершенствовать. Ведь совершенства любви нет! Но наша монастырская семья находит свои формы, которые сейчас существуют в современном монашеском мире. Сами понимаете: то, что было утеряно (создавалось столетиями, а для Православной Церкви – тысячелетиями), трудно так быстро восстановить. Однако потихоньку все восстанавливается и восстанавливается на наших глазах!

– Батюшка, у Вас тоже был непростой путь к монашеству. Известно, что Вы закончили факультет прикладной математики Ленинградского государственного университета имени А.А. Жданова и работали в одном из НИИ, затем – в конструкторском бюро, потом – на кафедре высшей математики Горного института Ленинграда. Также служили в рядах Советской армии. И вот уже тридцать лет Вы подвизаетесь в Ярославской епархии. Вашими духовными наставниками стали митрополит Иоанн (Вендланд) и архиепископ Михей (Хархаров). Как и чем эти архипастыри Церкви, которых сегодня называют светильниками веры и благочестия, помогли Вашему становлению в духовном плане?

– Прежде всего – своим личным примером. Митрополит Иоанн, при котором, несмотря на сложные времена, не был закрыт ни один храм на Ярославской земле, обладал совершенно удивительным, я бы сказал, непостижимым для многих качеством неосуждения. Неосуждения и любви к тем, кто к нему приходил. У владыки Михея, рукоположившего много священников в епархии за годы своего служения, тоже была эта любовь, были терпение и смирение. Это не значит, что у них не имелось каких-то своих немощей, так или иначе проявлявшихся. Но в основе своей это были люди, привнесшие в жизнь любовь. Я видел, например, как архиепископа Михея несколько коробило, когда его пытались подвигнуть на осуждение кого бы то ни было или когда при нем человека осуждали. Опираясь на духовный опыт этих ревностных архипастырей, я для себя много чего почерпнул. Для меня это было очень важно – жить рядом с такими служителями Церкви, встречаться с ними. Святые отцы так и советуют – быть как пчелки: собирать нектар с дивных райских цветов, созданных Господом, чтобы получить мед.

– Думается, таким нектаром можно назвать и Ваши паломничества на Святую Гору Афон, встречи со святогорцами? Я читала, что Вы ездили в монашескую республику со съемочной группой телеканала «Россия», с известным тележурналистом Аркадием Мамонтовым, снимавшим там фильм о Поясе Пресвятой Богородицы. Как раз перед тем, как эта великая христианская реликвия из Ватопедского монастыря, где она хранится, была принесена в нашу страну для поклонения …

– На Святой Горе Афон я был шесть раз и по собственному опыту знаю, что, приезжая туда, человек попадает в мир любви, которая меняет его самого, и вскоре появляется ощущение, что она начинает в нем раскрываться. Там ты перестаешь чувствовать быстротечность времени. Кажется, что время на Афоне остановилось, потому что люди живут там другими ценностями и думают о спасении своей души и спасении всего мира: они молятся за весь мир. А трудятся они конкретно, делая вроде бы маленькие, но нужные вещи. Выращивают оливки, виноград, инжир, делают масло, ловят рыбу, ходят на службу, убирают, чистят, ремонтируют. Встречают и кормят паломников. В моем восприятии святогорцы – это люди, которые наиболее, может быть, ярко прочувствовали на себе исполнение Евангельских заповедей: любви к Богу и любви к ближним. У них есть внутренняя открытость. Сами поездки туда можно назвать и нектаром, и глотком чистой ключевой воды, которая оживляет, одухотворяет, дает тебе возможность по-другому поглядеть на какие-то свои поступки, свои планы. Там ты остро осознаешь, что главным жизненным планом, самым перспективным и долгосрочным, должно быть спасение души и оказание помощи тем, кто к тебе за ней обращается.

– Отче, Вы окормляете и насельников обители в Ростове Великом, и прихожан своего сельского храма в селе Сулость, и многих известных спортсменов, военных, актеров. Скажите, к этим разным категориям верующих или приходящих к вере людей и подход нужен разный?

– Разница лишь в том, что кто-то уже избрал путь, спасительный для души, чтобы жить по заповедям Божиим, а кто-то только идет к этому. Хотя и тем, и другим все равно нужно показывать, разъяснять, где в их поведении заповедь любви нарушается и как эти ошибки можно исправить.

– Отец Сильвестр, мы с Вами встречаемся впервые, но знаю о Вас давно по рассказам приснопамятной монахини Адрианы (Малышевой). Многие называли ее легендарной личностью, потому что, будучи разведчицей в Великую Отечественную войну, она получала задания от маршала Рокоссовского, а после войны, работала инженером-конструктором в ракетостроении, и сам Королев высоко ценил ее как специалиста. После встречи с Вами, сыном однополчанина, избравшим монашеский путь, круто изменились жизнь и духовное состояние Наталии Владимировны Малышевой. Она могла стать депутатом Верховного Совета СССР, но стала верующей. В сельском храме под Угличем в 80-е годы, где Вы служили, столичная гостья купила алюминиевый крестик на веревочке, потому что крестика на ней не было… А дальше… Дальше мы знаем ее как насельницу подворья Свято-Успенского Пюхтицкого женского монастыря в Москве, которая на пороге своего 80-летия приняла монашеский постриг. С каким чувством Вы это восприняли?

– В душе была радость. Матушка Адриана рассказывала, что однажды получила письмо от моей мамы из Ленинграда, вдовы ее фронтового друга, и та писала, что сын стал священником. Матушка Адриана тогда была нецерковным человеком и, узнав, что я священник, разволновалась. Как бывшая разведчица, она приняла решение ехать ко мне на сельский приход, куда в то время добраться было непросто, и «спасать» меня. Мама поехала с ней. Но, слава Богу, Господь открыл матушке глаза на то, что есть истинное спасение. Матушка прожила на приходе около недели. Помогала в саду, в приходском доме. Стала ходить на службы в храм, а потом исповедовалась. А в следующий приезд – причастилась.

Я встречался с духовником монахини Адрианы на ее юбилее и был очень доволен, что такой замечательный московский батюшка – протоиерей Владимир Ригин – ее окормляет. Знаю, что каждый год на праздник Великой Победы 9 Мая он приглашал ее к себе в храм, настоятелем которого по сей день является. Это храм Покрова Пресвятой Богородицы на Лыщиковой горе. Прихожане накрывали столы, чествовали ветеранов войны. Монахине-фронтовичке было приятно находиться в их кругу. Перешагнув 90-летний рубеж, она умерла, окруженная любовью и заботой сестер подворья Пюхтицкого монастыря. Для меня это близкий человек, и воспоминания о ней чрезвычайно дороги.

– Чуть более двух лет назад в свой 60-летний юбилей в ответ на вопрос, что же именно может современный человек почерпнуть для себя в монашестве, Вы ответили: настоящую жизнь и настоящую любовь. И добавили, что в монашестве человек раскрывается и находит себя в Боге.

– Эти слова я повторю и сейчас и полагаю, что многие монашествующие к ним присоединятся. Человек, который пришел в монастырь, учится всецело полагаться на Бога, учится жить так, чтобы каждую минуту предстоять перед Богом. Здесь уже ведется духовная война. И главный враг для человека – он сам, он внутри, а не кто-то ближний, не какие-то обстоятельства. Бороться приходится со своими слабостями, греховными наклонностями и духовными немощами. Но без Бога поднять такой труд одному человеку не под силу. Так приходит упование на помощь Божию, смирение и терпение.

Беседовала: Нина СТАВИЦКАЯ

Фотограф: Владимир ХОДАКОВ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *