Симеон новый богослов

Творения преподобного Симеона Нового Богослова. Слова и гимны. Книга первая (Симеон Новый Богослов)

В истории христианства третьим духовным писателем, к имени которого придано поименование Богослов, является преподобный Симеон Новый Богослов. Святой отец поучениями устными, а позднее и письменными проповедовал свой личный опыт сокровенного общения с Господом. Русские православные люди познакомились с творениями Симеона Нового Богослова благодаря переводческим трудам епископа Феофана Затворника, который ценил святого отца за то, что… «преподобный внушает ревность к внутренней благодатной жизни… И все у него так ясно излагается, что беспрекословно покоряет ум». Предлагаемая первая книга из трехтомника включает в себя перевод сорока четырех проповедей – «Слов», которым предшествует пространный труд архиепископа Василия (Кривошеина) «Жизнь и личность преподобного Симеона Нового Богослова». Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви

  • Предисловие
  • Архиепископ Василий (Кривошеин). Жизнь и личность преподобного Симеона Нового Богослова
  • Житие преподобного Симеона Нового Богослова
  • Слова преподобного и Богоносного отца нашего Симеона Нового Богослова

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Творения преподобного Симеона Нового Богослова. Слова и гимны. Книга первая (Симеон Новый Богослов) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

Житие преподобного Симеона Нового Богослова

Составлено учеником его Никитою Стифатом (в сокращении)

Преподобный Симеон родился в Пафлагонском селении Галате от родителей знатных и богатых. Имя отцу его Василий, а матери Феофания. Из детства обнаруживал он как большие способности, так и нрав кроткий и благоговейный с любовию к уединению. Когда подрос, родители отослали его в Константинополь к родным, не последним при дворе. Там он отдан был в научение и скоро прошел так называемые грамматические курсы. Следовало переходить в философские, но он отказался от них, боясь увлечься во что-либо непотребное по влиянию товарищества. Дядя, у которого он жил, не приневоливал его, но поспешил ввести его на служебную дорогу, которая есть сама по себе довольно строгая наука для внимательных. Он представил его царям-самобратиям Василию и Константину Порфирородным, и те включили его в чин царедворцев.

Но преподобного Симеона мало занимало то, что он стал одним от царского синклита. На иное устремлялись его желания и к иному лежало его сердце. Еще во время учения он спознался со старцем Симеоном, которого звали Благоговейником, часто бывал у него и во всем пользовался его советами. Тем свободнее и вместе тем необходимее было делать ему это теперь. Искренним его желанием было поскорее посвятить себя мироотречной жизни, но старец уговаривал его поиметь терпение, ожидая, пока созреет и глубже укоренится сие благое намерение его, потому что он был еще очень молод. Советами же и руководством не оставлял его, подготовляя его постепенно к иночествованию и среди мирской суетности.

Преподобный Симеон и сам по себе не любил поблажать себе, и при обычных трудах самоумерщвления все свободное время посвящал чтению и молитве. Старец снабжал его книгами, сказывая, на что особенно должно в них обратить внимание. Однажды, вручая ему книгу писаний Марка Подвижника, старец указал ему разные в них изречения, советуя их обдумать повнимательнее и по ним направлять свое поведение. В числе их было и следующее: если желаешь иметь всегда душеспасительное руководство, внимай своей совести и неотложно исполняй, что она будет внушать тебе. Это изречение преподобный Симеон принял к сердцу так, как бы оно исходило из уст Самого Бога, и положил строго внимать и слушаться совести, веруя, что, будучи гласом Божиим в сердце, она внушает всегда одно душеспасительное. С этих пор он весь предался молитве и поучению в Божественных Писаниях, бодрствуя до полуночи и питаясь только хлебом и водою, и их принимая лишь столько, сколько нужно для поддержания жизни. Так более и более углублялся он в себя и в область Божию. В это время сподобился он того благодатного просветления, которое сам описывает он в слове о вере, говоря будто о другом некоем юноше. Тут благодать Божия дала ему вкусить полнее сладость жизни по Богу и тем пресекла вкус ко всему земному.

После сего естественно было обнаружиться в нем сильному порыву к оставлению мира. Но старец не судил благом удовлетворить тотчас сему порыву и убедил его еще и еще потерпеть.

Так прошло шесть лет. Случилось, что ему нужно было отлучиться на родину, и он пришел к старцу принять благословение. Старец хоть и объявил ему, что теперь время бы вступить в монашество, однако ж не удерживал его от побывания на родине. Преподобный Симеон дал слово, что как только возвратится, так оставит мир. На дорогу в руководство взял он себе «Лествицу» св. Иоанна Лествичника. Прибыв на родину, он не увлекался делами житейскими, а продолжал ту же строгую и уединенную жизнь, к чему домашние порядки давали большой простор. Там вблизи была церковь, а подле церкви келлийца и недалеко от нее кладбище. В этой келлийце он затворялся – молился, читал и предавался богомыслию.

В одно время прочитал он в святой «Лествице»: нечувствие есть омертвение души и смерть ума прежде смерти телесной, – и возревновал навсегда изгнать из души своей эту болезнь нечувствия. С этою целью выходил по ночам на кладбище и там усердно молился, размышляя вместе о смерти и будущем суде, равно и о том, что стали теперь умершие, на гробах которых он молился, умершие, бывшие живыми подобно ему. К этому приложил он пост более строгий и бдение более длительное и бодренное. Так возгревал он в себе дух жизни по Богу, и горение ее держало его постоянно в состоянии сокрушенного умиления, не допускавшего нечувствия. Если случалось, что подходило охлаждение, он спешил на кладбище, плакал и рыдал, бия себя в грудь, и не вставал с места, пока не возвращалось обычное умиленное сокрушение. Плодом этого образа действия было то, что образ смерти и смертности так глубоко напечатлелся в его сознании, что как на себя, так и на других он не иначе смотрел, как на мертвых. От этого никакая красота не пленяла его, и обычные движения плотские замирали при самом появлении своем, будучи пожигаемы огнем сокрушения. Плач сделался пищею для него.

Пришло, наконец, время возвратиться в Константинополь. Отец просил было его остаться дома, пока проводит его на тот свет, но увидев, куда стремилось пламенное желание сына, с любовию и охотным благословением простился с ним.

Время возвращения в Константинополь было для преподобного Симеона временем отречения от мира и вступления в обитель. Старец принял его с отеческими объятьями и представил игумену своей обители Студийской, Петру; но тот обратно отдал его на руки старцу же сему, великому Симеону Благоговейнику. Приняв юного инока как залог Божий, старец ввел его в одну небольшую келлийцу, похожую более на гроб, и там начертал ему порядки тесного и прискорбного иноческого жития. Он говорил ему: смотри, сын мой, если хочешь спастися, ходи в церковь неопустительно и там стой с благоговейной молитвой, не обращаясь туда и сюда и не заводя ни с кем бесед; не ходи из келлии в келлию; не будь дерзновен, храни ум от блуждания, внимая себе и помышляя о грешности своей, о смерти и суде. – В строгости своей старец соблюдал, однако ж, благоразумную меру, заботясь и о том, чтоб его питомец не имел пристрастия даже к строгим подвигам. Для чего иногда назначал ему послушания тяжелые и уничижительные, а иногда легкие и честные; иногда усиливал его пост и бдение, а иногда заставлял его принимать пищу досыта и спать вдоволь, всячески приучая его к отречению от своей воли и своеличных собою распоряжений.

Преподобный Симеон искренно любил своего старца, чтил его как мудрого отца и ни в чем ни на волос не отступал от его воли. Он так благоговел к нему, что целовал то место, на котором старец совершал молитву, и так глубоко смирялся пред ним, что не считал себя достойным приступить и прикоснуться к одежде его.

Такого рода жизнь не обходится без особенных искушений, и враг скоро начал строить ему их. Он напустил на него отяжеление и расслабление во всем теле, за которыми следовало разленение и омрачение мыслей до того, что ему казалось, будто он ни стоять не может, ни открыть уст своих на молитву, ни слушать церковной службы, ни даже возвесть ум свой горе. Уразумев, что это состояние не похоже ни на обычное от трудов утомление, ни на болезнь, преподобный вооружился против него терпением, нудя себя ни в чем себе не послаблять, а напротив – напрягать себя на противное внушаемому как на благопотребное средство к восстановлению своего обычного состояния. Борьба при помощи Божией и молитвах старца увенчалась победою. Бог утешил его таким видением: как облако какое поднялось от ног его вверх и рассеялось в воздухе, и он почувствовал себя бодрым, живым и столько легким, что будто не имел тела. Искушение отошло, и преподобный в благодарность Избавителю положил с этих пор никогда не присадиться во время богослужения, хотя это разрешается уставом.

Потом враг поднял у него плотскую брань, смущая помыслами, тревожа движениями плоти, и во сне представлял ему срамные воображения. Благодатию Божиею и молитвами старца прогнана и эта брань.

Далее поднялись родные и даже родители, с жалением уговаривая его умерить строгости или даже и совсем оставить монашество. Но и это не только не умалило его обычных подвигов, а напротив – усилило их в некоторых частях, особенно в отношении к уединению, устранению от всех и молитве.

Наконец враг вооружил против него братий обители, сподвижников его, которым не нравилась его жизнь, хотя они и сами не любили распущенности. С самого начала одни из братий отнеслись к нему благосклонно и с похвалою, а иные – неодобрительно, с укорами и подсмеиваниями, больше за глаза, а иногда и в глаза. Преподобный Симеон не обращал внимания ни на похвалы, ни на охуждения, ни на почитания, ни на бесчещение и строго держался установленных с совета старца своего правил жизни внутренней и внешнего поведения. И старец нередко подновлял свои ему убеждения быть тверду и терпеть все мужественно, особенно же стараться так настроивать душу свою, чтоб она паче всего была кротка, смиренна, проста и незлобива, потому что в таких только душах обыкла обитать благодать Святого Духа. Слыша такое обетование, преподобный усугубил свою ревность о жизни по Богу.

Между тем неудовольствия братий все росли и росли, число недовольных множилось, так что к ним приставал иногда и игумен. Видя, что соблазн усиливался, старец перевел своего питомца к славному тогда Антонию, игумену монастыря святого Маманта, ограничиваясь в своем руководстве наблюдением издали и нередкими посещениями. И здесь жизнь преподобного Симеона текла обычным уже для него порядком. Преспеяние его в подвижничестве, не только внешнем, но паче внутреннем, стало явным и подавало надежду, что и впредь ревность к тому не ослабеет в нем.

Почему старец решился наконец сделать его полным монахом через постриг и облечение в схиму.

Это радостное событие обновило и усилило подвижнические добродетели преподобного. Он весь предался уединению, чтению, молитве и богомыслию; целую неделю вкушал одни овощи и семена и только по воскресеньям ходил за братскую трапезу; спал мало, на полу, подстилая лишь овчину поверх рогожи; на воскресенье же и праздники совершал всенощные бдения, стоя на молитве с вечера до утра и во весь потом день не давая себе отдыха; никогда праздного не произносил он слова, но хранил всегда крайнее внимание и трезвенное самоуглубление; сидел все запертым в келлии, и если когда выходил наружу посидеть на скамье, то казался будто облитым слезами и носил на лице отсвет молитвенного пламени; читывал наиболее жития святых и, начитавшись, садился за рукоделье – калли-графствовать, что-нибудь переписывать для обители и старцев или для себя; с первым ударом симандры вставал и спешил в церковь, где со всем молитвенным вниманием прослушивал богослужебное последование; когда бывала Литургия, он всякий раз причащался Святых Христовых Таин и весь тот день пребывал в молитве и богомыслии; бодрствовал обычно до полуночи и, соснув немного, шел на молитвословие вместе с братиями в церковь; во время Четыредесятницы пять дней проводил без пищи, в субботу же и в воскресенье ходил за братскую трапезу и ел, что подавалось для всех, спать не ложился, а так, склонившись головою на руки, засыпал на какой-нибудь час.

Два уже года прожил он так в новой для него обители, возрастая в добронравии и подвижничестве и богатясь ведением Божественных таин спасения через чтение Слова Божия и отеческих писаний, через собственное богомыслие и беседу с чтимыми старцами, особенно же с своим Симеоном Благоговейником и игуменом Антонием. Эти старцы рассудили наконец, что время уже преподобному Симеону делиться и с другими стяжанными им сокровищами духовной мудрости, и возложили на него послушание – говорить в церкви поучения в назидание братии и всех христиан. Он и прежде, с самого начала подвижничества, вместе с извлечением из отеческих писаний всего, что считал для себя душеполезным, занимался и записыванием собственных мыслей, какие множились у него в часы богомыслия; но теперь такое занятие сделалось для него обязанностью, с тою особенностью, что назидание обращалось уже не к себе одному, но и к другим. Речь его обычно была простая. Ясно созерцая великие истины спасения нашего, он и излагал их понятно для всех, нимало, однако ж, не умаляя простотою речи их высоты и глубины. Его слушали с удовольствием и самые старцы.

Спустя немного, всегдашний его руководитель Симеон Благоговейник возымел желание освятить его иерейским рукоположением. К тому же времени скончался игумен обители, и братия общим голосом на место его избрали преподобного Симеона. Так он за один раз принял и посвящение иерейское, и возведен в игуменство от патриарха тогдашнего Николая Хрисоверга. Не без страха и слез принял он сии будто бы повышения, на деле же бремена неудобоносимые. Он судил о священстве и игуменстве не по видимости их, а по существу дела, почему и приготовлялся к принятию их со всем вниманием, благоговением и богопреданностью. За такое благонастроение он сподобился, как уверял после, в минуты рукоположения особенной милости Божией, ощущения нисходящей благодати в сердце с узрением духовного некоего безвидного света, осенившего и проникшего его. Это состояние возобновлялось у него потом всякий раз, как он литургисал, во все сорок восемь лет его священства, как догадываются из его собственных слов о другом будто некоем иерее, с которым так бывало.

Потому, когда спрашивали его, что такое есть иерей и священство, он со слезами отвечал, говоря: увы, братие мои! Что спрашиваете вы меня об этом? Это такое дело, о котором и подумать страшно. Я недостойно ношу иерейство, но знаю хорошо, каким должен быть иерей. Он должен быть чист и телом, и паче душою, не запятнан никаким грехом, смиренен по внешнему нраву и сокрушен сердцем по внутреннему настроению. Когда литургисает, должен умом созерцать Бога, а очи вперять в предлежащие Дары; должен сознательно сораствориться в сердце своем со Христом Господом, тамо сущим, чтоб иметь дерзновение сыновне беседовать к Богу Отцу и неосужденно воззвать: Отче наш. Вот что говорил святой отец наш вопрошавшим его о священстве и умолял их не искать сего таинства, высокого и страшного для самых Ангелов, прежде чем придут в ангелоподобное состояние посредством многих над собою трудов и подвигов. Лучше, говорил он, каждодневно с усердием упражняйтесь в делании заповедей Божиих, каждую минуту принося искреннее покаяние Богу, если случится в чем согрешить не только делом и словом, но и сокровенным помышлением души. И этим способом можно каждодневно приносить Богу и за себя и за ближних жертву, дух сокрушен, молитвы и моления слезные, сие сокровенное священнодействие наше, о коем радуется Бог и, приемля его в пренебесный жертвенник Свой, подает нам благодать Святого Духа. Так учил он других, в таком же духе литургисал и сам; и когда литургисал, лицо его делалось ангелоподобным и таким проникалось светом, что нельзя было свободно смотреть на него по причине исходившей от него чрезмерной светлости, как нельзя свободно смотреть на солнце. Об этом имеются неложные свидетельства многих его учеников и неучеников.

Сделавшись настоятелем обители, первым делом имел преподобный поновление ее, потому что она во многих частях обветшала. Церковь, построенная еще Маврикием царем, была довольно исправна, но по обновлении обители он и ее где очистил, где обновил, постлал мраморный пол, украсил иконами, утварью и всем потребным. Между тем улучшил и трапезу и правилом положил, чтоб все ходили на нее, не держа особого стола; а чтобы это вернее исполнялось, и сам ходил всегда на общую трапезу, не изменяя, однако ж, обычного своего постнического правила.

Стала умножаться братия, и он назидал их словом, примером и общим благоустроенным чином, ревнуя всех представить мужами желаний Богу Спасителю нашему. Самому ему Бог приумножил дар умиления и слез, которые были для него пищею и питием, но он имел для них три определенных времени – после утрени, во время Литургии и после повечерия, в которые он молился усиленнее с обильнейшим проливанием слез. Ум у него был светлый, ясно зрящий истины Божии. Он любил сии истины всею полнотою сердца. Почему, когда вел беседу частно или в церкви, слово его шло от сердца к сердцу и было всегда действенно и плодоносно. Он и писал. Нередко всю ночь просиживал он, составляя богословские рассуждения, или толкование Божественных Писаний, или беседы и поучения общеназидательные, или молитвы стихами, или письма к разным ученикам из мирян и иноков. Сон не беспокоил его, равно как алчба и жажда и другие потребности телесные. Все это долгим подвигом приведено в самую скромную меру и установилось навыком, будто закон естества. Несмотря, однако же, на такие лишения, по виду он всегда казался свежим, полным и живым, как и те, кои вдоволь питаются и спят. Слава о нем и обители его проходила всюду и собирала к нему всех ревнителей настоящего мироотречного жития. Он всех принимал, назидал и возводил к совершенству своим руководством. Многие из них со всем усердием брались за дело и успешно текли вслед учителя своего. Но и все представляли будто сонм бесплотных Ангелов, выну хвалящих Бога и служащих Ему.

Устроив так обитель свою, преподобный Симеон возымел намерение убезмолвиться, поставив для братии особого игумена. Избрал он вместо себя некоего Арсения, многократно им испытанного и утвержденного в добрых правилах, в добром настроении сердечном и умении вести дела. Передавая ему бремя настоятельства, он в общем собрании братии дал достодолжное наставление ему, как править, а братиям – как состоять под его управлением, и, испросив у всех прощение, удалился в избранную им безмолвническую келлию на неотлучное пребывание с единым Богом в молитве, богомыслии, чтении Писаний в трезвении и рассуждении помыслов. К подвигам ему нечего было прибавлять. Они и всегда были в напряжении до возможной степени, но, конечно, руководившая его во всем благодать ведала, что в каком чине содержать ему благопотребнее в сем новом образе жизни, и внушала ему то. Дар учительства, прежде находивший удовлетворение в частных и церковных поучениях, теперь обратил все его внимание и труд на писание. Писал он в это время более аскетические уроки в виде кратких изречений, образец которых имеем в сохранившихся до нас его деятельных и умозрительных главах.

До конца, однако ж, наслаждаться ненарушимым покоем не суждено было преподобному. Послано было ему искушение, и искушение сильное и тревожное, чтобы перегорел он и очистился окончательно в огне его. Старец его, Симеон Благоговейник, духовный его отец и руководитель, отошел ко Господу в глубокой старости, после сорокапятилетнего строгого подвижничества. Преподобный Симеон, зная его труды подвижнические, чистоту сердца, к Богу приближение и присвоение и осенявшую его благодать Святого Духа, составил в честь его похвальные слова, песни и каноны и светло праздновал каждогодно память его, написав и икону его. Может быть, его примеру подражали другие в обители и вне обители, потому что он имел много учеников и чтителей среди иноков и мирян. Услышал об этом патриарх тогдашний Сергий и, призвав к себе преподобного Симеона, расспросил о празднике и празднуемом. Но увидев, какой высокой жизни был Симеон Благоговейник, не только не противился чествованию памяти его, но и сам стал принимать в нем участие, посылая лампады и фимиам. Так прошло шестнадцать лет. На память празднуемого прославляли Бога и назидались его примерною жизнью и добродетелями. Но, наконец, враг поднял из-за этого бурю искушения.

Некто Стефан, митрополит Никомидийский, очень образованный научно и сильный в слове, оставя епархию, жил в Константинополе и был вхож к патриарху и ко двору. Этот человек мира сего, слыша, как всюду хвалили мудрость и святость преподобного Симеона и особенно его дивные писания, составленные в научение ищущих спасения, подвигся завистью против него. Перелиставши его писания, он нашел их ненаучными и нериторичными, почему отзывался о них с презрением и отклонял от чтения их тех, кои любили читать их. От охуждения писаний он желал перейти к охуждению и самого преподобного, но ничего не находил в жизни его укорного, пока не остановился своим зломыслием на обычае его праздновать память Симеона Благоговейника. Этот обычай показался ему противным порядкам Церкви и соблазнительным. С ним соглашались в этом некоторые из приходских иереев и мирян, и начали все они жужжать в уши патриарха и бывших при нем архиереев, возводя на праведного беззаконие. Но патриарх с архиереями, зная дело преподобного и зная, откуда и из-за чего идет это движение, не обращали на него внимания. Начавший, однако ж, злое дело не успокаивался и продолжал распространять в городе неудовольствие по сему делу на преподобного, не забывая напоминать о нем и патриарху, чтоб и его склонить на то же.

Так около двух лет шла война между правдою преподобного и ложью Стефана. Последний все искал, не было ли чего в жизни чтимого старца, чем можно бы было навести сомнение на его святость, и нашел, что Симеон Благоговейник иногда в чувствах смирения говаривал: ведь и со мною бывают искушения и падения. Эти слова он принял в самом грубом смысле и явился к патриарху с ними, как со знаменем победы, говоря: вот каков был тот, а этот чтит его как святого и даже икону его написал и поклоняется ей. Позвали преподобного и потребовали у него объяснения по поводу взводимого на его старца навета. Он отвечал: что касается до празднования в память отца моего, породившего меня к жизни по Богу, твое святейшество, владыко мой, знает это лучше меня; что же касается до навета, то пусть премудрый Стефан докажет его чем-либо посильнее того, что он говорит, и когда докажет, тогда я выступлю в защиту чтимого мною старца. Сам я не могу не чтить моего старца, следуя заповеди апостолов и святых отцов, но других никого не склоняю на то. Это дело моей совести, а другие, как им угодно, так пусть и действуют. Этим объяснением удовольствовались, но дали заповедь преподобному праздновать вперед память старца своего как можно смиреннее, без всякой торжественности.

Так бы дело и кончилось, если бы не этот Стефан. Ему покоя не давала безуспешность его нападков; и он все что-нибудь придумывал и привлекал преподобного к ответу и объяснениям еще в продолжение шести лет. Между прочим он достал каким-то образом из келлии преподобного икону, где Симеон Благоговейник написан был в сонме других святых, осеняемых благословляющим их Христом Господом, и добился от патриарха и его синода того, что они в видах мира согласились вычистить надпись над его ликом: святой. По этому поводу Стефан поднял по городу целое гонение на икону Симеона Благоговейника, и подобные ему ревнители поступали с ним точь-в-точь так, как бывало во времена иконоборцев.

Движение это принимало все более и более беспокойный характер, и докучаниям по поводу его патриарху с архиереями при нем конца не было. Изыскивая способы водворить мир, они пришли к мысли, что к успокоению умов и удовлетворению Стефана, может быть, достаточно будет удаления из Константинополя преподобного Симеона. Не видя, как он чествует своего старца, и другие станут забывать о том, а там и совсем забудут. Решив это, они велели преподобному найти себе другое место для безмолвия, вне Константинополя. Он с радостью на это согласился, любя безмолвие, которое так часто и с такими тревогами нарушалось в городе.

Где-то около Константинополя преподобный облюбил одну местность, где была ветхая церковка святой Марины, и поселился там. Владелец того места, некто из властных архонтов, Христофор Фагура, ученик и чти-тель Симеона, очень был обрадован, услышав о таком выборе. Потому сам поспешил туда и совершенно успокоил отца своего духовного и помещением, и доставлением ему всего потребного. Мало того, по совету преподобного, он посвятил Богу всю ту местность и вручил ее ему для устроения обители.

Между тем в Константинополе чтители преподобного, узнав об удалении его, недоумели, почему это случилось. Преподобный написал им, как все было, прося их не беспокоиться о нем, уверяя, что все идет к лучшему и что ему на новом месте гораздо покойнее. Чтители его, однако ж, между которыми было немало и знатных лиц, не хотели оставить его без заступничества. Почему, явясь к патриарху, искали объяснения, не было ли чего в сем деле враждебного и неправедного в отношении к отцу их духовному. В успокоение их патриарх удостоверил их, что уважает преподобного и чтит старца его, и что сам одобрил празднование в память его, с одним только ограничением, чтоб это делалось не так торжественно. Что касается до удаления его, то оно было признано благопотребным как средство для пресечения поднятого в городе движения по случаю означенного празднования. Чтоб не осталось у знати никакого насчет этого сомнения, он пригласил их к себе в другой раз вместе с преподобным Симеоном и в присутствии его повторил то же самое. Преподобный подтвердил слова патриарха, уверяя, что ничего не имеет ни против кого, тем паче против святейшего владыки своего, вниманием коего всегда пользовался, и тут же испросил благословение на устроение замышленной уже им обители. Эти объяснения успокоили всех обеспокоенных удалением преподобного. Преподобный писал после мирное послание и к Стефану митрополиту, – и общий мир был восстановлен.

От патриарха преподобный с друзьями своими был приглашен сказанным Христофором Фагура, где они все сделали между собою сбор потребной на построение обители суммы. Затем спешно началось самое построение и, хотя не без препятствий, скоро приведено к концу. Собрав новое братство и установив в нем иноческие порядки, преподобный Симеон опять устранился от всего и сел на безмолвие с обычными ему подвигами и трудами, посвящая все время, кроме случайных бесед с нуждавшимися в совете, писанию назидательных слов, подвижнических наставлений и молитвенных гимнов.

С этого времени жизнь его текла спокойно до самого конца. Созрел он в мужа совершенна, в меру возраста исполнения Христова и явился богато украшенным дарами благодатными. Исходили от него касавшиеся некоторых лиц предсказания, которые оправдались делом; было, по молитвам его, немало исцелений, которые совершал он, повелевая помазывать болящих елеем из лампады, теплившейся пред иконою святой Марины.

Прошло тринадцать лет пребывания преподобного в новой обители его, и приблизился конец жития его на земле. Почувствовав близость исхода своего, он позвал к себе учеников своих, дал им должные наставления и, причастившись Святых Христовых Таин, велел петь отходную, в продолжение коей молясь отошел, сказав: в руце Твои, Господи, предаю дух мой!

Тридцать лет спустя явились святые мощи его (в 1050 г., 5 Индикта), исполненные благоуханий небесных и прославившиеся чудотворениями. Память преподобного Симеона Нового Богослова полагается 12 марта, в день кончины его.

Богомудрые писания его сохранил и предал во всеобщее употребление ученик его Никита Стифат, которому поручил это сам преподобный и который еще при жизни его переписывал их набело, по мере составления, и собирал воедино.

  • Предисловие
  • Архиепископ Василий (Кривошеин). Жизнь и личность преподобного Симеона Нового Богослова
  • Житие преподобного Симеона Нового Богослова
  • Слова преподобного и Богоносного отца нашего Симеона Нового Богослова

* * *

Приведённый ознакомительный фрагмент книги Творения преподобного Симеона Нового Богослова. Слова и гимны. Книга первая (Симеон Новый Богослов) предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.

преподобный Симеон Новый Богослов

Гимнография

  • Благодарения Богу 4,6K
  • Гимны 39,6K
  • Избранные гимны преподобного Симеона Нового Богослова в стихотворном переводе с греческого 36,8K
  • Молитвы 9,4K

Нравственно-аскетические труды

  • О вере, и к тем, которые говорят, что живущему в мире невозможно достигнуть совершенства в добродетелях
  • О трех образах внимания и молитвы
  • Главы богословские и деятельные (избранные) пер. Феофана Затворника, в составе Добротолюбия
  • Главизны пер. И. Носова 4K
  • Главы богословские, умозрительные и практические преподобного отца нашего Симеона Нового Богослова, игумена обители святого Мамаса Ксирокеркского пер. Илариона (Алфеева) 5,9K
  • Диалог схоластика с Симеоном Новым Богословом 3,3K
  • Метод священной молитвы и внимания 13,6K

Послания

  • Послания 3,1K
  • Послание об исповеди 6,5K

Сборники

  • Алфавитный указатель 4,4K
  • Сотницы

Слова

  • Слова 95,1K

Труды на иностранных языках

  • Сочинения прп. Симеона Нового Богослова на греческом языке 417

преподобный Симеон Новый Богослов (949–1022)

День памяти: 12(25) марта, 12 октября (25 октября) (греч.)*

Детские и юношеские годы

Святой Симеон Новый Богослов родился в состоятельной семье провинциальных дворян, в Пафлагонии (Малая Азия), в местечке Галати, в 949 году.

Родители стремились дать сыну хорошее образование. С этой целью, когда Симеон достиг одиннадцатилетнего возраста, отец привёз его в Константинополь. В соответствии с планами отца, после получения образования Симеон должен был поступить на государственную императорскую службу.

Дядя Симеона, Василий, занимавший важное место и пользовавшийся определенным влиянием при дворе, обещался похлопотать за племянника и лично представить его государю. Однако строительство светской карьеры не было центром желаний самого Симеона. Пройдя курс обучение на уровне среднего образования, он даже не возжелал получить высшее, хотя такие возможности у него были.

В этот период, вероятно, под влиянием духовной литературы, Симеон уже желал посвятить себя Богу. Но как это сделать? Какие шаги предпринять? И Симеон стал искать святого человека, который бы наставил и направил его по нужному пути. У многих из окружения Симеона такое желание, при его положении и возможностях в светской жизни, вызывало недоумение. Кто-то ему говорил, что такого святого, которого он ищет, не существует, что он его ни за что не найдёт. Симеон же молился и взывал к Богу о помощи.

Наконец, он встретил искомого праведника, пожилого монаха из Студийской обители. Его также звали Симеоном. Первое время Симеон продолжал жить гражданской жизнью, однако регулярно советовался со своим духовным отцом. Постепенно возрастал возрастом духовным, приучался к молитвенному деланию. Однажды, во время ночного моления, он сподобился созерцания необыкновенного свечения. Внутренне он наполнился неописуемой радостью. Как считается, в этом мистическом опыте Симеон стал очевидцем Божественного света.

Вскоре после периода религиозного воодушевления, как это случалось и с другими подвижниками, Симеон несколько охладел и вернулся к обыденной жизни. Правда, при этом, молитвами старца, он всё же избегал бесстыдных греховных желаний, грязных греховных поступков и дел. В таком состоянии Симеон пребывал несколько лет.

Монашеская жизнь

Наконец, при содействии Божьем, Симеон принял окончательное решение отречься от суетной светской жизни и вступить в ряды монашеского братства.

Поступив в Студийский монастырь, он встретил здесь своего духовного отца, давнего наставника, Симеона Благоговейного. Питая к нему неподдельное, искреннее уважение, Симеон с ревностью исполнял все его требования. Между тем, многие монахи отнеслись к столь сильной привязанности Симеона (к своему духовному отцу) неоднозначно. Им казалось, что такая привязанность слишком чрезмерна, что его послушание духовному отцу противоречит общему правилу подчинения игумену.

Симеон, искренне полагая, что духовника даровал ему Бог, не желал ослаблять послушания, и в результате неудовольствия братий был вынужден покинуть обитель.

Его новым пристанищем стал небольшой монастырь святого Маманта, также именуемый Ксерокеркской обителью. При этом он продолжал пребывать в послушании у Симеона Благоговейного (продолжавшего подвизаться в Студийском монастыре).

В новой обители Симеон вскоре принял монашеский постриг. Искренняя вера, ревность и добродетельность преподобного не остались незамеченными братиями и начальством монастыря, и уже вскоре Симеон удостоился возведения в иерейское достоинство, а спустя три года был возведён в сан игумена. Симеону был тогда тридцать один год.

Игуменство

Ко времени избрания Симеона на должность игумена обитель св. Маманта пребывала в плачевном состоянии: существенная часть зданий представляла собой полуразрушенные постройки; духовно-нравственный уровень немногочисленных монахов, страдавших от отсутствия надлежащего руководства, оставлял желать лучшего.

Возглавив обитель, преподобный бросил все свои силы и на восстановление её внешнего благообразия, и на преобразование внутренней жизни. На этом поприще он проявил себя как хороший организатор, чуткий, отзывчивый наставник и отец.

С помощью Божьей, а к Нему он взывал непрестанно, ему удалось переломить ситуацию к лучшему. В свою очередь это способствовало увеличению количества братий.

Характерной особенностью преподобного Симеона Нового Богослова как пастыря являлась приверженность идеям о возможности и даже необходимости ощущать присутствие Божье не только на высших ступенях подвижничества, но и на ранних этапах этого пути. В данном отношении святой Симеон именуется мистиком в самой узкой интерпретации этого слова.

Искренне веря, что Христос подаёт благодать всем, подлинно ищущим единения с Ним, он желал передать свой духовный опыт, в том числе опыт мистических переживаний встреч с Богом, всем братиям, широкому кругу людей.

При этом, конечно, подчеркивал, что для того, чтобы жить с Богом и в Боге, со Христом, во Христе, необходимо смиренно идти своим крестным путём, соблюдать заповеди, непрестанно молиться, исполнять рекомендации духовника.

Со временем преподобный Симеон приобрел широкую известность. Многие люди, в том числе сановитые особы, приходили к нему в поисках ответа на те или иные жизненные вопросы. Кто-то желал встать под его духовное окормление.

Между тем, по мере укрепления строя и порядка духовной жизни в обители некоторые из монахов стали выражать в отношении своего игумена непонимание, недовольство. Требования преподобного Симеона относительно монашеской жизни казались им слишком завышенными. Это привело к возрастанию напряженности в отношениях, которая, в конце концов, привела к разладу, а затем и к открытому конфликту.

Несмотря на усиливавшиеся сложности в управлении монастырём, преподобный не считал правильным и уместным чрезмерное ослабление предъявляемых к братиям требований, продолжал их вести хотя и по трудному, однако же спасительному пути в Царство святых.

Приблизительно через пятнадцать лет после вступления отца Симеона в должность настоятеля обители недовольные братия, приблизительно тридцать человек, устроили возмущение. Пытаясь изгнать его, они прервали его проповедь в храме и уже бросились в его сторону. Однако, отец Симеон сохранил спокойствие духа и пристально посмотрел на бунтовщиков. Это несколько охладило их пыл. Как сообщается в Житии преподобного Симеона, сама обитавшая в нём, как в святом, благодать удерживала их, отбрасывала прочь.

Возмутители так и не дерзнули наложить свои руки на игумена. Вместо этого они выбежали из церкви, выломали затворенные двери обители и ринулись в Патриархию. Изложив свои жалобы, они стали искать поддержки у Патриарха Сисинния, но тот, вникнув в суть дела, признал настоятеля правым, бунтовщики же были осуждены на изгнание из монастыря.

Между тем, отец Симеон, проявив милосердие и пастырскую заботу, приложил все старания, чтобы обидчики возвратились в обитель.

Последние годы жизни

После этого случая он ещё десять лет управлял монастырем, а затем, приблизительно в 1005 году, оставил руководство с благословения Патриарха Сергия. По всей вероятности, причиной этого решения послужило стремление к уединенному безмолвию. Вместо отца Симеона игуменом стал его ученик, Арсений. Сам же он остался жить при обители.

Между тем, деятельность и духовное творчество преподобного Симеона продолжало вызывать недовольство противников, на сей раз — среди представителей иерархии Константинопольской Церкви. Особо острое недовольство выказывал синкелл Стефан, бывший Никомидийский митрополит.

Он всячески порицал отца Симеона как за то, что тот «чрезмерно» славил своего почившего о Господе духовного отца, так и за его учение. Отчасти это было вызвано непониманием позиции Симеона, но отчасти (как полагают) — банальной человеческой завистью.

Конфликт продолжался несколько лет, вплоть до начала 1009 года, когда Симеон, при содействии церковных иерархов, возбужденных синкеллом Стефаном, был изгнан из обители.

Вскоре духовный сын отца Симеона, Фагура, движимый ревностью о благочестии, передал ему в управление молитвенный дом святой Марины. Помощью Божьей преподобный основал здесь небольшой монастырь.

Тем временем последователи преподобного прилагали усердие, чтобы оправдать своего наставника и учителя. В целях же самооправдания преподобный отправил Патриарху книжку, содержание которой было, затем, исследовано на одном из заседаний Синода и признано ортодоксальным.

Вызванный из изгнания святой Симеон, прибыв в Константинополь, был радостно встречен своими последователями. Патриарх готов был возвести его в епископское достоинство, и высказал это намерение преподобному. При этом он предложил ему вернуться в обитель, из которой когда-то был изгнан, и посоветовал быть более умеренным. Но преподобный отнесся к предложению холодно, ответив, что не он начал спор.

В дальнейшем он продолжал служить Богу в обители святой Марины. Он значительно реконструировал её, расширил границы. В этот период святой Симеон составил значительную часть своих «Гимнов».

В конце земной жизни он страдал от болезни желудка, а затем стал быстро терять свои силы. 12 марта 1022 года он мирно почил о Господе.

В честь преподобного Симеона Нового Богослова по благословению старца Порфирия Кавсокаливита в конце 1980-х годов построен первый храм и мужской монастырь.

Тропарь преподобному Симеону Новому Богослову, глас 3

Божественное озарение, Симеоне отче, / восприяв в души твоей, / светило в мире показался еси светлейшее, / разгоняя того мракобесие / и всех уверяя искати, юже погубиша, благодать Духа, / Егоже прилежно моли // даровати нам велию милость.

Ин тропарь преподобному Симеону Новому Богослову, глас 1

Внешния мудрости пребывая непричастен, / Божественныя же преисполнен был еси последи / и Новый Богослов воистинну всеми познася, Симеоне. / Сего ради твою память, отче мудре, почитающе, тебе вопием: / слава тя прославльшему Христу, / слава тя дивна Показавшему, // слава Действующему тобою всем исцеления.

Ин тропарь преподобному Симеону Новому Богослову, глас 4

Яко Света Трисолнечнаго зритель / и таинственнаго Богословия сказатель, / освященне Симеоне, отче наш, / испроси душам нашим просвещения свыше / и страстей отгони от нас мглу, / яко бо, служитель велий Христов, // всем подаеши полезная, преподобне.

Кондак преподобному Симеону Новому Богослову, глас 3

Светом просвещен Трисолнечным, Богомудре, / Богослов явился еси Пребожественныя Троицы. / Свыше премудростию словес обогатився, / источил еси Богомудрия Божественный струй, / от нихже пиюще, вопием: // радуйся, треблаженне Симеоне Богонаученне.

Ин кондак преподобному Симеону Новому Богослову, глас 2. Подобен: Кровей твоих:

Яко Богослов Божий Божественнейший / и молитвенник наш велий ко Господу, / присно, Симеоне, моли даровали нам грехов прощение // и живота исправление, преподобне.

Моли́тва преподо́бному Симео́ну Но́вому Богосло́ву

Творе́ние преподо́бнаго Никоди́ма Святого́рца

О богоно́сный и христоно́сный и духоно́сный о́тче Симео́не, Но́вый Богосло́ве, преподо́бных похвало́, иерее́в сла́во, богосло́вов услажде́ние, моли́твы у́мныя учи́телю, Бо́га просла́вльший и от Бо́га просла́вленный в житии́ твое́м, па́че же по сме́рти, земны́й а́нгеле и небе́сный челове́че, ра́досте духо́вная и душе́вное весе́лие нам, смире́нным твои́м рабо́м и недосто́йным твои́м сыно́м, со благогове́нием и любо́вию пра́зднующим свяще́нную и светоно́сную па́мять твою! Приими́ песнь сию́, ю́же прино́сим ти я́ко да́р ничто́жный и мале́йший, за вели́кия благода́тныя да́ры, и́хже вси́ наслади́хомся, прие́мше я́ от тебе́, из кни́ги свяще́нных слове́с твои́х, и не отве́ржи сию́, я́ко твоего́ великоле́пия недосто́йну: отню́д бо не́мощни есмы́, е́же досто́йно восхвали́ти тя, толи́каго богосло́ва ве́лия. И в житии́ сем сохраня́й нас моли́твами твои́ми от вся́каго вре́да душе́внаго и теле́снаго, ви́димых же и неви́димых враг, моля́ непреста́нно И́же в Тро́ице Бо́га, да сподо́бит и нас, смире́нных, та́инственно ощути́ти посреде́ се́рдца на́шего у́мная де́йства боже́ственныя благода́ти Свята́го Ду́ха, ю́же погуби́хом, увы! нераде́нием на́шим и страстьми́; в бу́дущем же ве́це изба́ви ны твои́ми си́льными хода́тайствы от стра́шнаго осужде́ния и му́ки ве́чныя, и сподо́би на́с ве́чнаго блаже́нства во Христе́ Иису́се, Го́споде на́шем, Ему́же подоба́ет вся́кая сла́ва, че́сть и поклоне́ние, со безнача́льным Его́ Отце́м и Пресвяты́м и Животворя́щим Его́ Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Аминь.

* Хотя прп. Симеон Новый Богослов скончался 12 марта 1022 (27), однако по причине выпадения памяти святого на Великий пост, празднование памяти Церковь перенесла на 12 октября.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *