Священник Александр дьяченко биография

ОдигитриЯ Православие или смертЬ

Священник Александр Дьяченко. Там за дурманами…1 min read

Май 8, 2012 Рубрика: Мониторинг СМИ

Старые знакомые, если и звонят, то почему-то очень поздно, чуть ли не к полуночи. Сам я после девяти вечера стараюсь никого не тревожить, а мне всё равно звонят. Батюшке можно, у него работа такая.

Беру трубку, оттуда восторженно пьяный голос: «Батя, узнаешь? Это я!»

Как не узнать? Сколько я уже с тобой мучаюсь.

– Костя, ты куда пропал, почему не вижу тебя в храме? Мы с тобой и за рулём по дороге несколько раз пересекались. Рукой тебе машу, а ты отворачиваешься. Не замечаешь, что ли?

– Да всё я замечаю, батюшка. Стыдно мне, вот и отворачиваюсь. Сейчас напился и решился, наконец, позвонить.

Константин, целая эпоха в моей жизни. В первый раз, двенадцать лет назад, я увидел его в больничной палате. Врачи только-только вывели парня из передоза, и он, чёрный с трясущимися руками и опухшими веками, упорно повторял мне, что «завязать с герычем» ему ничего не стоит. Вот, с этой самой минуты он торжественно даёт мне обещание, что всё, больше никогда.

Ростом метр девяноста, службу прошёл в морской пехоте. Он даже собственную систему единоборств разработал, натаскивая сотрудников для охранных контор. Вон, ручищи какие, пальцами гвозди двадцатку гнёт. Казалось бы… а героин сильнее.

Самый конец девяностых, предчувствие нового тысячелетия. Человечество собирается праздновать миллениум, а у нас повальная героиновая эпидемия. Да что мне вам рассказывать, кто не видел эти кучи шприцов под балконами? Стоит только солнышку пригреть, снег сходит, и вот они, точно окурки под окном у заядлого курильщика.

Незнакомая женщина подходит и просит:

– Батюшка, мне бы квартирку освятить. Потом встречает и показывает просторную четырёхкомнатную квартиру:

– Здесь мы с мужем и живём, был ещё у нас сыночек, Юрочка, да умер недавно. О, он у меня такой замечательный, – словно хвалясь заморским товаром, продолжала женщина, – не курил, не пил, хорошо учился. Вот, пожалуйста, смотрите, это его портрет. Мы с отцом его очень любим, очень. А это пианино, Юрочка с отличием окончил музыкальную школу. И, между прочим, – она подняла пальчик вверх, – ему пророчили большое будущее.

На этом диванчике наш мальчик и умер. Вы, батюшка, станете водичкой брызгать, сюда, пожалуйста, полейте как следует.

– От чего он умер?

– Как от чего?! Вы что, с луны свалились? Наркотики, батюшка, героин. Это так страшно. Вы себе представить не можете, как это страшно. За каких-то пару лет наш Юрочка из доброго послушного мальчика превратился в дикое животное. Под конец жизни он делал себе уже три укола. Три грамма в день, Юрий тащил из дому что только можно было продать. Мы от него прятали всё, что представляло хоть какую-то ценность. А он всё равно находил и уносил. К нам невозможно было зайти в гости и вещи без присмотра оставить. Мальчик вроде как лежит и дремлет, но стоило только кому-нибудь из моих подруг неосторожно повесить сумочку в прихожей, и всё, нет кошелька. Как я его только не ругала, так прямо ему и кричала: «Ты крыса! Подлая, гнусная крыса! Чтобы тебе эти деньги поперёк вен стали»!

Куда мы только не обращались, всё бесполезно. Врачи разводили руками: «Ждите конца», и мы ждали. Последние дни я совсем не выпускала его из дому, он бился в ломке и умолял дать ему дозу.

– Мамочка, родненькая, я обязательно брошу, только дай мне дозу, одну единственную, последнюю! Прошу тебя! Я посмотрела в лицо моему сыну и не увидела его глаз, вернее глаза-то на месте, но за ними ничего нет, пусто. Одна только шкурка и осталась от моего сыночка.

И тогда я пошла и купила ему последнюю дозу и даже помогла сделать укол. Сделала и ушла из дому, где была, куда ходила, ничего не помню, но когда вернулась, Юрочка уже был холодный. Местечко на кладбище я купила заранее, в хорошем месте, мальчику бы понравилось.

Место, на самом деле, хорошее. Женщина вызвала такси, и мы проехали на кладбище, благо всё у нас рядом. Придя на могилку, и присев на корточки, она принялась вырывать сорняки и одновременно с сюсюканьем приговаривать: «А вот мамочка к Юрочке пришла. Мальчик соскучился по маме, правда? А я не одна, посмотри, кто со мной, узнаёшь? Батюшка к тебе пришёл, сейчас он помолится, и Юрочка снова будет баиньки».

Я всё тогда думал, но спросить стеснялся, где она нашла дозу? Хотя, в те дни раздобыть наркотик было очень легко, и героин продавался, буквально, на каждом углу.

Помню в наш храм зашёл мужчина с девочкой подростком. Подошли ко мне познакомиться. Оказалось, семья переехала в наши края из далёкого северного Норильска. А всё из-за девочки, которая только с первого взгляда смотрелась такой малышкой, на самом деле ей уже было девятнадцать. Девушка пристрастилась к героину, и родители, чтобы избежать порочного влияния улицы, кардинально поменяли среду обитания и приехали к нам. Словно мы в своём Подмосковье избавлены от этой беды.

– Батюшка, я уже прошла реабилитацию в специальном центре и теперь сама хочу помогать людям. Давайте на базе вашего храма откроем группу психологической поддержки наркоманов, они действуют по принципу «двенадцати шагов».

Мы поговорили, очень уж она показалась мне слабенькой, сама от малого ветерка колеблется, а вот, подишь ты, других спасать собирается. И пока мы с ней так общались, отец от нас не отходил ни на секунду. Потом только увидел, что дочечка у него на привязи. Он соорудил из верёвки что-то наподобие наручников и привязал её руку к своей. Когда понял, что я увидел верёвку, виновато развёл руками:

– Мы дочу с наркотиков на алкоголь перевели, теперь она у нас постоянно просит пива или коктейль. Пьёт и пьёт. Воли нет совсем, потому постоянно и вожу её при себе.

Вспоминается, лет пять тому назад к нам на вечернюю службу из соседнего города приехали муж и жена. Разговорились. Мужчина лет тридцати пяти, ещё в молодости попробовал, что такое героин, потом не смог остановиться и стал колоться. А уже семью имел и работал шофёром на «газельке». И так, говорит, затянуло, ничего не помогало. Тогда и стали посещать его мысли о самоубийстве. «Веду свой грузовичок, а сам думаю: – Вон «Камаз» навстречу идёт. Свернуть что ли на него да в лобовую? Сил уже никаких нет. Ведь это же, батюшка, нормальный человек утром проснётся и вот оно солнышко, небо ясное. Радостно человеку просто от того, что он живёт и видит эту красоту. А мне, чтобы хоть что-то увидеть, доза нужна. Укололся и начинаю ощущать, нет не кайф, а просто нормальное человеческое состояние. Но только ненадолго, к вечеру снова дозу ищи, а это деньги, и не малые. И так изо дня в день.

Как-то узнал, что во время ломки можно с героина на водку перейти. Получилось, только пить стал так, будто у меня бочка внутри, а наполнить её никак не могу. Пил беспробудно, а ведь у меня семья, и снова стал посматривать на встречные фуры. А что, дело секундное, раз и нет тебя и проблемы нет.

Этим летом прохожу мимо зала с игровыми автоматами. Мне предлагают, сыграй, попробуй, мол, на удачу. Сыграл, и тут же выиграл. С тех пор я стал заядлым игроком, забыл про наркотики и про водку, в голове одна только игра. Спустил в эти автоматы всё что имел. Беда, затянуло, а выбраться нету сил. Замечаю, снова у меня в голове эта мысль про самоубийство крутится. Боюсь уже этих большегрузов. Всё, нету у меня больше сил, вот супруга к вам и привела».

Велел я им с женой готовиться к исповеди и причастию. Сам он не сможет ни молиться, ни пост понести, поддержка близких нужна. Он молится, все молятся, он в храм идёт, и жена и дети, все идут. Через неделю снова видел их в храме, и после первого же причастия человек избавился от зависимости. Правда, я их предупредил, что теперь всю оставшуюся жизнь они должны жить по-христиански. Стоит только прекратить ходить в храм, как зависимость вернётся вновь. Что стало с этим человеком, сказать не могу, во всяком случае, у нас я его больше не видел.

Возвращаясь к той девочке, что приходила в наш в храм вместе с отцом. Спустя неделю вижу этого папу у нас в районе автобусной остановки. Стоит руки опустил, сам чуть не плачет:

– Дочку оставил одну на минуту, буквально, и всё, куда-то уже сбежала! Спустя полчаса нашли мы её здесь же, у нас за спортзалом. Сидит в уголке, спиною прижавшись к стенке. Маленький такой беспомощный воробышек в дутой зелёной куртке со зрачками, закатившимися под лоб. Ей хватило всего несколько минут, чтобы сбежав от отца, найти дозу и уколоться. Тот привычно молча поднимает ребёнка на руки и несёт по направлению к такси, а я смотрю ему вслед и думаю, какие там «двенадцать шагов», деточка. Шаг влево, шаг вправо от папки для тебя означают смерть. Больше я их не видел, может, ещё дальше куда поехали. А что, есть же наверно такие места, где никто не колется?

Кстати, про глаза наркоманов. Служу на буднях литургию. В храме привычно пусто, так, несколько бабушек, что неизменно приходят на каждую службу. Вдруг вижу, заходят в церковь с десяток молодых парней. Встали по самому центру и никуда не проходят. Ну, встали и стали, каждый сам выбирает себе место на службе, где бы ему было удобно. И вот в какой-то момент… да, перед чтением Евангелия, выхожу в открытые царские врата и благословляю молящихся. Старушки привычно кланяются, а молодёжь стоит без движения. Пригляделся, а у них у всех, зрачки ушли под лоб, одни только белки сверкают. Увидишь такое, и не нужно никаких фильмов ужаса, вот они, живые мертвецы.

Мы их тогда только и отпевали. Как в гроб ни глянешь, всё тела молодых пацанов со следами работы патологоанатома. Разрез под самый подбородок и голова, наспех зашитая крупными стежками суровых ниток чёрного цвета. Как рассказывал мне один наркоман, в год из их числа умирало тогда у нас по району около сотни человек. И так каждый год, с середины девяностых, и где-то по 2003.

Эти бедолаги не считаются самоубийцами, и мы их отпевали. Есть ещё дореволюционное определение церковного синода считать алкоголиков, и приравненных к ним наркоманов, людьми больными и в отпевании не отказывать. Потому как первая рюмка для многих оказалась гибельнее, чем последняя.

Казалось, мы перенеслись в гангстерскую Америку 30-х годов. Помню такую историю, решил один парень у нас в городе разобраться с теми, кто посадил на иглу его брата. Пошёл вечером по притонам, а уже утром их мёртвые тела валялись выброшенными на улицу. Мне тогда благословили их отпевать. Пришли родственники, и расселись возле гробов. Меня ещё поразило, что мать сидела совершенно спокойно и, как мне показалось, внимательно слушала мою проповедь. Кивала головой в знак согласия, да, действительно пора наказывать убийц наших детей. А уже вечером после похорон вдруг кого-то спросила: «В церкви-то мы их отпевали»? Несчастную накачали успокоительными, да так, что она полностью отключилась от реальности.

Был у нас прихожанин, парнишка, лет двадцати, недавно как из армии вернулся. Крепкий такой, подтянутый. Я исповедую, он подходит и говорит: «Батюшка, возможно, мне ваша помощь потребуется. Вчера я у цыган три килограмма героина стащил. Сейчас они ищут, кто это сделал, могут и на меня выйти. Так что, если мне понадобится где-то временно отсидеться, буду к вам обращаться».

– А как ты поступил с наркотиком?

Пашка довольно улыбается:

– Пошёл на реку и по воде рассыпал. Пусть теперь собирают.

И потом ещё неоднократно юноша докладывал мне об удачно проведённых «рейдах» по изъятию наркотиков. Удивляло количество реквизированного им героина. В это же время прочитал в районке милицейский отчёт на ту же тему и посмеялся, чем хвалятся: за квартал удалось отобрать у наркоторговцев 350 граммов «дурного зелья», а мой Пашка чуть ли не через день сжигал его килограммами. Потом уже я стал понимать, что «народный мститель» явно преувеличивает размеры своих побед, но даже и тогда не догадывался, что передо мной просто-напросто больной человек, и все его «рейды» существуют только в его воображении.

Правда, вскоре и его нашли мёртвым на улице, говорили, будто на трассе машиной сбило. Может и так, а может, действительно сунулся, куда не нужно?

Никогда не забуду, подкатывает к церкви мужчина лет сорока, на дорогущей иномарке, на шее цепь в палец толщиной. Он идёт ко мне, еле передвигая ноги. Подходит и падает на колени. Снимает с цепи массивный золотой крест и просит:

– Бать, освяти мне крест.

В этой просьбе я никогда никому не отказываю. Возвращаюсь из алтаря, а человек всё ещё стоит на коленях. Отдаю ему крест, он резко со всхлипываниями начинает целовать мне руки. Плачет:

– У меня всего полно, бабла, наркоты кучи, а жить не хочу! Не хочу! И умирать страшно, у меня вся душа в крови, сколько на мне этих пацанов, ты бы только знал, батя! Ты бы знал.

Вот он, один из тех, кого за это время я лютой ненавистью успел возненавидеть за всех мальчишек, что сплошным потоком прошли сквозь меня в свой последний путь. Но это был несчастный страдающий человек, и мне его точно так же стало бесконечно жалко.

Спустя несколько месяцев его я, наверно и отпевал. Во всяком случае, мне так показалось. Проводить товарища в последний путь на очень хороших машинах съехались десятки хорошо одетых мужчин. Они стояли, заполонив собой всё пространство храма. Сперва я пел, а потом стал говорить проповедь, и меня будто прорвало:

– Мужики! Что же вы делаете, как вам не стыдно?! Ведь из-за вас, вашей ненасытности умирает столько детей. Неужели вам не жалко этих мальчишек? У нас в городе смертность такая, словно сейчас война идёт, и похоронки приходят, чуть ли не в каждый дом.

Уже не говорю, перешёл на крик. Они всё так же молча стоят. И тут замечаю, как откуда-то сзади толпы отделяется человек и направляется в мою сторону. Подходит немного с боку, но я отчётливо вижу его огромную крепкую фигуру. Ростом он явно выше двух метров, этакой ходячий шкаф. Думаю, ну, всё, сейчас он меня ударит. А что, очень удобно. Ростом я не удался, так что товарищу и замахиваться смысла нет, опустит мне на голову свой кулак-кувалду, и поминай, как звали. Главное, что разбираться с ними точно никто не станет, люди уж больно уважаемые. Но вместо ожидаемого удара вдруг слышу:

– Бать, сворачивай обедню, пацанов уже колбасит.

Колбасит? Что значит «колбасит»? И только тогда решаюсь посмотреть в их лица, обычно у нас не принято, что во время службы, что проповеди, на людей смотреть, это чтобы никого не смущать. А тут глянул и вновь ужаснулся. Передо мной стояло множество людей без глаз, одни белые яблоки. Только несколько человек нормального вида. Да и тем, чувствовалось, было глубоко безразлично, что я там пытался сказать. Люди откровенно скучали, то и дело поглядывая на часы.

С того памятного отпевания прошло недели три и приносят мне еженедельник «Аргументы и факты» со вкладышем, распространяемым в пределах нашей области.

– Посмотри, батюшка, часом не про тебя?

Беру и читаю взволнованное письмо в газету, написанное от лица родственников того самого отпеваемого. «В такую трудную для всех нас минуту священник вместо того, чтобы поддержать нас молитвой, устроил отвратительное представление. Он кричал, обзывал родных усопшего непотребными словами, и вообще вёл себя недостойно столь высокого сана. Думаем, он был просто пьян. Куда только смотрит патриархия? Требуем наказать этого горе священника, а лучше и вовсе выгнать его из церкви».

Письмо большое, на половину листа, и всё в том же духе. Цитировалась прямая речь свидетелей происшествия, возмущенных недостойных поведением батюшки: «Ну, никак не ожидали», и всё повторяющееся требование: «Наказать»!

Конечно, я допускал, что эти люди, несмотря на своё молчание в храме попытаются как-то поставить меня на место. Потому и ожидал получить от них «чёрную метку». Бывший морской пехотинец Костя, узнав о моей проповеди, почти неделю провожал меня вечерами из храма домой. Я ожидал чего угодно, но только не письма в газету.

На моё счастье в нём были допущены три принципиальные неточности. Во-первых, полностью переврали моё имя. Затем, неправильно указали название храма, и вдобавок ко всему, ещё и умудрились ошибиться в наименование города. Мой ангел хранитель сделал невозможное, ведь под письмом значилось имя человека, который никак не мог ошибиться. Может, наборщики батюшку пожалели, ну выпил, с кем не бывает? Не знаю, во всяком случае, моя проповедь осталась для меня без видимых последствий.

Уже одиннадцать лет прошло с тех пор, я служу на другом приходе, и кроме редких Костиных звонков мне ничто не напоминает о том страшном времени. Если конечно не считать ребят из Средней Азии, Вьетнама и Китая, что в последние годы прочно осели в наших местах, но к ним я не в претензии, и понимаю, должен же кто-то работать вместо тех, кого мы тогда отпели.

Источник: Блог священника Александра Дьяченко

(Оценок пока нет)

Личная жизнь Александра Дьяченко

Несмотря на свою популярность, Александр Дьяченко до сих пор сторонится публичности и очень редко дает пространные интервью. Что же касается его личной жизни, то это и вовсе своеобразная «тайна, покрытая мраком». Есть информация, что жена Дьяченко Вера, но актер считает, что его личная жизнь – своеобразное «табу» и не комментирует инфомрацию. Такая позиция, разумеется, заслуживает уважения, но порождает массу всевозможных домыслов и слухов.

Что же можно узнать о личной жизни звезды таких культовых фильмов и сериалов, как «Защитник», «Брат-2», «Звезда», «Баязет», «Пепел» и многих других?

Американская жена

Так уж сложилось, что не имеющий актерского образования Дьяченко, в перестроечные годы уехал из родного Петербурга, где перепробовал массу профессий, в США. В Чикаго он занимался, в основном, коммерческой деятельностью, связанной со спортом. Но при этом ему удавалось достаточно регулярно появляться и на экране, как в фильмах, так и в рекламных роликах.

Дьяченко, по своему обыкновению, не любит вспоминать подробности своей личной жизни того периода, но не отрицает, что был женат. Правда, брак с американкой (по слухам – израильского происхождения) продлился недолго и «русский Бандерас», как окрестили Александра в Америке, вновь оказался свободен.

Интриги на льду

Александр Дьяченко вернулся в Россию на рубеже 2000-х годов, перешагнув порог своего 35-летия. Здесь-то непрофессионального актера и настигла настоящая слава после роли хоккеиста в фильме «Брат-2».

Дьяченко в фильме «Брат-2»

Надо сказать, что в детстве Александр всерьез занимался спортом и хоккеем в частности. Это стало одним из решающих факторов, повлиявших на решение продюсеров весьма популярного ледового шоу пригласить Дьяченко в проект.

Согласно жеребьевке, пару Дьяченко составила знаменитая в прошлом профессиональная фигуристка Маргарита Дробязко.

Александр Дьяченко и Маргарита Дробязко

Оба партнера не раз заявляли в ходе шоу о том, что многое перенимают друг у друга, Дробязко является самозабвенным наставником Александра, а Дьяченко просто поражает Маргариту своей работоспособностью и преданностью делу.

Поползли даже слухи о том, что Дробязко, дабы посвятить всю себя и своего партнера победе в проекте и вовсе переехала в дом к Александру.

Тонкость ситуации заключалась в том, что Маргарита на тот момент была официальной женой Повиласа Ванагаса – опять же, профессионального фигуриста, участвовавшего в том же проекте, но с другой партнершей. Дьяченко, как обычно, проявлял деликатность и не комментировал все эти слухи, лишь изредка ссылаясь на необходимость каждодневных продолжительных тренировок с наставницей.

Дочь появилась через 20 лет

В 2014 году в эфире одного из ведущих федеральных телевизионных каналов России в ходе весьма популярного шоу появилась некая 20-летняя Эвелина Аптус.

С заметным акцентом говоря по-русски, она утверждала, что является дочерью Александра Дьяченко. При этом единственным «вещественным доказательством» в данном «процессе» являлась ее мама Елена.

По словам Елены, произнесенным на безупречном русском языке, она познакомилась с тогда еще бизнесменом Дьяченко в одном из питерских кафе. Уже вечером она отправилась с ним на дискотеку, а потом к нему домой. Через некоторое время Елена известила Дьяченко, что она находится в интересном положении.

Как утверждала Елена, будущий знаменитый актер принял это со всей степенью внимания и серьезности. Но когда настало время рожать, Александр был уже в Америке.

Спустя 20 лет Елена, проживающая в Испании с англичанином, оставившая дочку в Израиле с бабушкой, приехала в Москву. Дьяченко никак не комментировал ситуацию и вышел из провокационной ситуации, сохранив молчание.

Редкие фото результатов пластических операций Микки Рурка

Личная жизнь сейчас

Несмотря на то, что известному актеру Александру Дьяченко не так давно исполнилось 50 лет (1965 года рождения), он по-прежнему не пускает посторонних в свою личную жизнь. На что имеет полное право и знаменитость, и обычный человек. Папарацци и журналисты, естественно, пытаются выудить хоть крохи информации. Но получается это у них не очень здорово.

В этом видео Александ Дьяченко рассказывает о личном:

По слухам:

  • у актера (вроде бы) нет законнорожденных детей;
  • на сегодняшний день он проживает (вроде бы) с гражданской женой;
  • зовут ее (вроде бы) Вера, но никто никогда ее не видел;
  • занимается она (вроде бы) бизнесом.

Сам Александр по поводу неуловимой Веры отшучивается:

«Вот бы мне ее увидеть».

Что же касается, то в одном из наиболее откровенных интервью, что для актера является безумной редкостью, он признал, что был бы счастлив испытать чувство отцовства. И может быть, даже не единожды…

Также интересно: биография и личная жизнь Алексанра Серова

Кадр из сериала «Демоны»

Свадьба из сериала «Вероника. Потерянное счастье.»​

    Священник Александр Дьяченко: Мои рассказы — проповедь после проповеди

    Я | Мир | ИскуссТДво | Лаборатория | Alma mater | Милосердие | Путеводитель 21/02/2011 Понедельник Встреча со священником и писателем Александром Дьяченко прошла в храме святой мученицы Татианы 20 февраля. Автор рассуждал о сути вышедшей уже вторым тиражом книги рассказов «Плачущий ангел» и о планах издания новой книги, но признавался, что при этом не считает себя писателем. О целях своего творчества и современной священнической «плеяде» в литературе отец Александр Дьяченко рассказал «ТД».

    У alex_the_priest (такое имя у священника Александра Дьяченко в «Живом Журнале») — почти 1300 читателей. Тираж книги рассказов «Плачущий ангел» — восемь тысяч, а это только первый выход автора из интернета к читателю печатной книги. Сборник «Плачущий ангел» был составлен редактором издательства «Никея» из рассказов и статей, опубликованных в «Живом журнале».

    Уже готовится новая книга — она будет составлена уже самим автором; рассказы в ней объединены общей темой преодоления, а рабочее название ее «Душехранители». Главным героем этих рассказиков стал священник — отец Виктор, причем имя здесь говорящее — «победитель». Это бывший спецназовец, очень открытый для общения человек, простой и доверчивый, как ребенок, и в то же время очень смелый и принципиальный. Описанные в рассказах события произошли с ним в реальности, а сам он вскоре будет переведен на служение в Москву — окормлять подразделения спецназа. «Как это здорово — на броне! Как великолепно пахнет порох», — так отозвался отец Виктор на перспективу своего перевода в Москву. Предполагается, что книга рассказов об отце Викторе выйдет весной.

    Священник Александр Дьяченко

    Я не писатель, я сельский батюшка

    Священник Александр Дьяченко заметил, что его рассказы — это беседа с человеком, разговорный жанр. «Это проповедь после проповеди». Люди после службы пошли в трапезную, заварили чай, идет беседа, прихожане задают вопросы, батюшка рассказывает какие-то истории. Но «священник не может говорить просто так — его слова должны вести к какому-то выводу». Кроме того, эти рассказы — разговор с человеком, который идет мимо храма и думает: там все так строго, люди мрачные, я зайду туда, но попозже — через год. «Как ему сказать, что там такие же люди, как он сам, что там на самом деле светло и радостно, там любовь? К этому призваны мои рассказики», — говорит автор. Эта проповедь направлена и на молодежь, и на человека средних лет, и на пожилого. «Это анализ прожитых лет, того служения, которое Господь сподобил нести», — в рассказах отец Александр пытается подвести итоги для самого себя: «Ведь я уже не молод, и у меня нет того количества лет впереди, что у молодых читателей, — пора определяться, что ты из себя представляешь».

    Священник ставит задачу ответить человеку только на те вопросы, что лежат на поверхности, а уже задача человека — прийти в церковь и начать копать глубже. «Самое главное наше сокровище — это Священное Писание. У меня простые притчевые рассказы, но их задача — подвести к красоте Евангелия».

    «Это не литература «высокого штиля», — продолжает священник. — В анонсах пишут, что я писатель — но я не писатель, я сельский батюшка. Я не литератор: чтобы быть писателем, нужно учиться, работать над текстом, а у меня на это просто не хватает времени».

    О людях, Родине и смерти

    Священник Александр Дьяченко пишет о людях — о тех, кого любит: например, о друге-игумене, наместнике одного из древних русских монастырей (светлая голова — но в рассказе выведен не под своим именем); о Родине; о проблемных процессах, которые происходят вокруг нас. Тема Родины важна и потому, что в жилах отца Александра течет кровь четырех народов, родные его живут в разных странах, и он признается, что после распада Советского союза так и не может понять, где его Родина.

    Отец Александр рассуждает о том, что хотя может казаться, что все в жизни зависит только от нас, на самом деле нас направляют, и все удается нам только тогда, когда мы исполняем свое предназначение. О поколении священников, к которому он принадлежит, отец Александр говорит: «Мы — священники простецы. Еще лет десять — и это поколение уйдет, будут священники, прошедшие через семинарии. А мы учимся у своих прихожан». Иногда отцу Александру приходится исповедовать людей, о которых он понимает, что их внутренний духовный мир глубже, а их исповедь его обличает. И тогда он, восклицая на исповеди «Помоги, Господи», — молится не об исповеднике, а о себе.

    «Я много пишу о смерти, не потому, что я унылый, — наоборот, я достаточно оптимистичный человек. Но вопросы жизни и смерти — это самые важные вопросы», — говорит отец Александр. На памятниках мы видим две даты — рождения и смерти. «Но на самом деле это две даты рождения, и дата смерти — это дата рождения в Вечность. Взлетишь или нет, сможешь или не сможешь». Перед смертью человек абсолютно искренен, не врет и не приукрашивает, поэтому приходящий исповедовать священник снова учится у исповедника.

    Христианство — это всегда вызов

    За 108 недель в ЖЖ священник Александр Дьяченко написал 130 рассказов — «я посчитал и схватился за голову: как же такое может быть? Нужно взять тайм-аут». При этом он не бахвалится этой продуктивностью — «не в том уже возрасте, чтобы бахвалиться, и все эти презентации и встречи нужны не мне». Удивительно: в Москве есть возможность общаться со священниками — здесь их около тысячи, а «сельский батюшка» собрал полный зал. «Мне не вполне понятно, почему вы все же пришли на встречу со мной. И потому мне интересно, с какими вопросами вы пришли».

    В интернете люди часто спорят и ругаются, там не все проблемы можно обсуждать, потому что любой текст прочитают очень разные люди. Книга, по мнению отца Александра, дает меньше «обратной связи», чем блог. Но напряженность существует не только в интернете. Например, всякий раз, как священник читает новость о рукоположении нового епископа, он молится: «Помоги тебе Бог». «Наши епископы ходят как по минному полю — каждый жест нужно осмыслить, каждое слово обдумать. До сих пор столько людей восстают против Бога. А ведут людей к Богу не столько священники, не столько даже епископы, сколько вы, миряне». Почему во всей семье, если одна женщина становится верующей, а остальные даже через годы не приходят за нею в храм? Потому что мы сами, приходя в храм, становимся не святыми, а святошами, видим не свой грех, а чужие, и вместо того, чтобы работать над собой, начинаем пилить наших близких. А если бы наши близкие видели, что мы стали лучше, то и сами заглянули бы в церковь.

    По наблюдениям отца Александра Дьяченко, хотя и сегодня есть династии священников, но все реже и реже дети священников приходят учиться в семинарии. Дети священников на фоне остальных ребят — не самые лучшие, и если кого исключают из семинарии, то их первыми. Это проблема — священники не могут даже до своих детей достучаться. «Спасаем мир мы все вместе, как единое Тело Христово. Спасает всех все равно Господь: приведем к Нему своих близких — спасемся, не приведем — не спасемся», — заключает он.

    Христианство — это всегда вызов, необходимость плыть против течения. Отец Александр привел слова протодиакона Андрея Кураева — парадоксальные и оттого запоминающиеся — что нашей Церкви повезло, что она была гонима, что наши предшественники прошли через муки. Это не позволило нам скатиться в комфортный мирок, подобный западному христианскому мира сегодня, где можно и с приятием относиться к содомитам, и называть себя христианином, и жить в полном контакте с миром греха.

    Священник поделился тем, что его задело: «Как быстро мы забыли отца Даниила Сысоева! Сначала поговорили — святой, мученик. А теперь уже — зачем он стал провоцировать мусульман? Мол, не надо их трогать — и все будет хорошо».

    Мы живем в теплых квартирах, у нас есть что пить и что есть, есть одежда, какой не было в советском союзе даже в мечтах, и нам уютно в нашем мирке, мы не хотим из него выходить. Помолился — и делай то же, что делал раньше. Христиан так Мы приспособились к этому миру, так с ним спелись, что мир нас не гонит. Я пришел и послужил, люди пришли и помолились, а потом все возвращаемся опять в этот же мир. Здесь Церковь, балалайка, матрешка, толстый поп — на одном уровне. Мы с этим смиряемся, «лишь бы меня не трогали», а отец Даниил Сысоев не был на это согласен.

    Дьявол не так просто отдает свое

    Однажды священника пригласили исповедовать человека, который дожил до девяноста лет, ни разу не придя в церковь, не молившись. Он участвовал в разрушении храмов, и к концу жизни неожиданно решил позвать батюшку — хотя чувствовал себя хорошо. Однако практически сразу, не дождавшись визита священника, этот человек умер. «Лукавый реален, он рядом, и он не так просто отдает свое», — эта убежденность заставляет быть внимательнее к своей жизни.

    Сегодня человек становится продолжением своей машины, продолжением своего компьютера. Как достучаться до него, напомнить, что у него есть сердце, способное плакать? Простые рассказы с реальными сюжетами — шажок в этом направлении.

    «У нас мудрая религия, она требует от человека отдачи — полной, а не игровой. К мудрой религии трудно приходить в двадцать лет — но и не хотелось бы оставаться церковью бабушек. Бабушки вечны — но хочется установить контакт и с молодежью, в том числе и через рассказики».

    «Я манипулирую датами, временем, деталями, обстоятельствами», — говорит отец Александр, которому прототипы его героев часто указывали на неполное соответствие рассказа его фактической основе. «Когда я заканчиваю рассказ, я чувствую облегчение — эти мысли были с тобой, а теперь ты их «сдал», и они больше тебя не преследуют, их можно забыть».

    Священник-автор и священник-персонаж

    Сегодня в церковных лавках множество художественных книг и сборников эссе, написанных священниками. «Среди священников множество талантливых людей — писателей (и каких писателей!), художников (и каких!), иконописцев (и каких!)», — восклицает священник Александр Дьяченко. Например, отец Ярослав Шипов, протоиерей Александр Авдюгин были писателями и до священства. У них твердая писательская рука. Протоиерей Николай Агафонов пишет даже романы. Среди литераторов отец Александр Дьяченко выделил Марию Городову — «но чтобы стать Марией Городовой, надо пройти через ее страдания».

    «Все, что пишет священник, — это продолжение проповеди. Что бы он ни писал — его задача в том, чтобы человек задумался о своей жизни». Созданная священниками литература — это, с точки зрения отца Александра, уже отдельное явление, даже если на фоне творчества профессиональных литераторов священники выглядят по-детски наивно или блекло. «Литература — это не обязательно то, что отточено и гармонично. Это, оказывается, то, что по-настоящему нужно человеку».

    Можно написать все что угодно, любой литератор может поднять христианскую тему — «но так, как священник, никто не проникнет в суть происходящего», — считает отец Александр Дьяченко. Священник вкладывает в текст самого себя.

    Читатели отца Александра ищут в рассказах из пастырской жизни идеальный образ священника: «он должен быть всегда на белом коне». Они придирчиво относятся к священнику-персонажу, не прощают никаких отступлений от нравственного закона, четко знают, как он должен себя вести: «так батюшка не может поступать, так он не может даже думать». Нужно объединять людей, таких разных — один придет в ярость, если сказать, что Иван Грозный не святой, другие не приняли назначенного в их храм священника из-за того, что он не облизывал лжицу после Причастия народа, как его предшественник, — и интернет может стать площадкой, где они объединятся вокруг главного. «Людей надо вести к Христу, а не к человеку».

    Следите за обновлениями сайта в нашем Telegram-канале Темы: православная литература, священник, рассказ Нашли ошибку в тексте?
    Выделите её мышкой и нажмите: Поддержи «Татьянин день» Друзья, мы работаем и развиваемся благодаря средствам, которые жертвуете вы.
    Поддержите нас! Пожертвования осуществляются через платёжный сервис CloudPayments.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *