В чем смысл истории

СМЫСЛ ИСТОРИИ

 СМЫСЛ ИСТОРИИ СМЫСЛ ИСТОРИИ — одно из ключевых понятий философии истории, характеризующее ту цель, которая стоит перед человечеством и которую оно стремится реализовать в ходе своей постепенной эволюции. Цель — как истории, так и любой человеческой деятельности — представляет собой одну из разновидностей ценностей. С.и. означает, т.о., направленность ее на какие-то ценности.
Выделяют четыре основные позиции в решении вопроса о С.и.:
1) история наделена объективным смыслом, поскольку она является средством для достижения определенных ценностей (таких, как, скажем, свобода, всестороннее развитие человека, его благополучие и т.п.), реализация которых хотя и является итогом исторического развития, но не зависит от планов отдельных людей и их групп, от их понимания истории и от их сознательной деятельности;
2) у истории объективно есть смысл, т.к. она является ценной сама по себе, в каждый момент ее существования, причем эта внутренняя ценность совершенно на зависит от людей и их групп, которые могут как понимать смысл и ценность истории, так и не понимать их;
3) история имеет субъективный смысл как средство достижения тех идеалов, которые вырабатывает само человечество и которые оно стремится постепенно воплотить в жизнь в ходе своей деятельности;
4) у истории есть субъективный смысл, поскольку она позитивно ценна сама по себе, и эта ее ценность придается ей не извне, а самими людьми, живущими в истории, делающими ее и получающими удовлетворение от самого процесса жизни.
О первых двух позициях можно сказать, что история наделена смыслом, независимым ни от человека, ни от человечества в целом. Ход истории предопределен, ее ценность в качестве средства или самой по себе существует независимо от к.-л. планов или действий людей. Согласно двум последним позициям, сам человек придает истории смысл, делая ее средством достижения каких-то своих идеалов или считая ценностью сам по себе процесс исторического существования. Первые две позиции характерны для сторонников коллективистических (закрытых) обществ, полагающих, что история реализует определенное предназначение. Позиции, усматривающие в истории субъективный, задаваемый самими людьми смысл, разделяются обычно сторонниками индивидуалистических (открытых) обществ, исходящими из идеи самоконституирующегося человечества (см. ИНДИВИДУАЛИСТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО И КОЛЛЕКТИВИСТИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО ).
Хорошими примерами первой позиции в вопросе о С.и. служат религиозные концепции истории. Так, иудеи, исходя из своего понимания призванности, отраженного в книгах пророков, усматривали объективный С.и. в установлении господства Яхве над всеми народами. Человек может пытаться способствовать этому процессу или, напротив, препятствовать ему — от этого ничего не зависит. История, написанная в соответствии с христианскими принципами, также является провиденциальной и апокалиптической. Она приписывает исторические события не мудрости людей, но действиям Бога, определившего не только основное направление, но и все детали человеческой деятельности. В философии истории Г.В.Ф. Гегеля, являющейся модификацией христианской философии истории, история рассматривается как целеполагающее и смыслообразующее поступательное движение. «Мир не предоставлен случаю и внешним случайным причинам, но управляется провидением» (Гегель). Ход и развитие мировой истории раскрываются как «разумный прогресс в сознании свободы». Знающая саму себя свобода способна самостоятельно стать действительным миром свободы. Объективный смысл придает истории и К. Маркс: целью и тем самым смыслом истории является будущее «царство свободы», для достижения которого необходимо уничтожение частной собственности и создание бесклассового общества.
Вторая из указанных позиций в вопросе о С.и. видит цель истории не в будущем, а в самой длящейся истории, и вместе с тем полагает, что внутренняя ценность придается истории не человеком, а присуща ей независимо от него. Эта позиция является редкой, поскольку она плохо приложима к реальной истории, переполненной угнетением, войнами и насилием. Можно отметить, что для Маркса объективную внутреннюю ценность имеет не только жизнь в постистории, при коммунизме, но и жизнь в реальной истории, однако только при условии, что эта жизнь сознательно посвящена борьбе за высокие коммунистические идеалы, т.е. идет по линии действия законов истории и согласуется с ее конечной целью.
Согласно третьему из возможных ответов на вопрос о С.и., история имеет инструментальную цель и является средством достижения тех идеалов, которые вырабатывает сам человек. Эти идеалы могут быть коллективистическими (построение некоего совершенного общества, способного безоблачно существовать тысячелетия), или индивидуалистическими (последовательное и постепенное усовершенствование имеющегося общества), или промежуточными между открытым коллективизмом и ясно выраженным индивидуализмом. В частности, К. Ясперс в числе тех субъективных внешних ценностей, или целей, которые чаще всего выдвигаются индивидуалистическим обществом в качестве основных ориентиров своей деятельности, называет: цивилизацию и гуманизацию человека; свободу и сознание свободы; величие человека; открытие бытия в человеке и др. Все эти цели историчны. Они «могут быть достигнуты в каждую эпоху, и действительно — в определенных границах — достигаются; постоянно теряясь и будучи потерянными, они обретаются вновь. Каждое поколение осуществляет их на свой манер» (Ясперс). Субъективный смысл придает истории К. Поппер: «Хотя история не имеет цели, мы можем навязать ей свои цели, и хотя история не имеет смысла, мы можем придать ей смысл». Поппер отбрасывает старую, коллективистическую по своей сути идею о том, что высший суд — это суд истории. Высшим судьей своей жизни и своей истории является сам человек, поскольку именно он своей деятельностью, направленной на реализацию определенных идеалов, делает историю оправданной или неоправданной.
В основе представления об истории как средстве реализации идеалов, выработанных самим человеком, лежит идея самосоздающегося человечества, будущее которого определяется им самим, а не божественной волей или непреложными законами истории. Человечество, подобно Богу в еретической мистике, должно совершить парадоксальное действие: опираясь на свои собственные, ограниченные (в отличие от божественных) силы, оно должно возвыситься над самим собой.
Согласно четвертой позиции в вопросе о С.и., история является позитивно ценной сама по себе, как текущий ход событий, приносящий удовлетворение тем, кому выпала удача жить и быть погруженным в него. Этот смысл можно назвать автаркическим (от греч. autarkeia — самоудовлетворение) и передать словами: «История ради истории». История оказывается самоосмысленной в том же самом значении, в каком самоосмысленны индивидуальная жизнь, познание, любовь и иные «практические» действия. Автаркический смысл истории получил свое классическое выражение в др.-греч. мышлении. С т.зр. последнего, история движется по кругу, постоянно возвращаясь к своему исходному пункту, она не имеет никакой, находящейся в конце ее или вне ее цели. В моменты триумфа народов и гос-в им следует думать о возможных ударах судьбы. «Чем больше обдумываю я события старого и нового времени, тем больше видится мне во всех делах и свершениях слепота и ненадежность всех человеческих дел» (Тацит). Поскольку будущее случайно и не может придать смысл настоящему, история имеет ценность лишь сама по себе, в самом непосредственном ее течении.

Философия: Энциклопедический словарь. — М.: Гардарики. Под редакцией А.А. Ивина. 2004.

СМЫСЛ ИСТОРИИ СМЫСЛ ИСТОРИИ — понятие (или способ восприятия) социального времени, придающее последнему значение процесса восходящего, движущегося к заветной цели. Несмотря на очевидную зависимость от телеологической и провиденциалистской традиции (см. Провиденциализм), это понятие сохраняет свой статус в большинстве теорий социального развития. В рамках христианского миросозерцания оно связано с соотношением имманентного и трансцендентного в истории: эмпирический ряд событий может создать впечатление о божественном замысле о мире. При этом имманентная и трансцендентная логика не только не совпадают, но открыто противостоят друг другу: первая ведет к торжеству господ мира сего, исповедующих “мораль успеха”, вторая — к конечному, эсхатологически заданному торжеству “нищих духом”, исповедующих аскетическую мораль смирения и самоотверженности. Начиная с христианства в понимание хода истории заложен определенный парадокс: те, кто имеет преимущества в эмпирической истории, обречены утратить их в тот самый момент, когда земная история раскроет свой трансцендентный смысл; напротив, потерпевшие в реальной истории становятся избранными. Эти парадоксы в превращенной форме выразил марксизм: пролетариат, не имеющий никаких шансов в “земной истории” буржуазного общества, где действуют законы абсолютного и относительного обнищания, обретает торжество в судный день мировой революции, все меняющей местами. Эти рецидивы эсхатологизма отвергает позитивистская традиция, согласно которой в историческом процессе имеет место не таинственные скачки и перевертывание статусов, а медленное и неуклонное наращивание определенного позитивного содержания. Однако и эта традиция не свободна от давления провиденциалистско-эсхатологического парадокса: почему, в самом деле, законы причинности, действующие в истории, отвечают чаяниям людей и ведут в будущее, совпадающее с их представлениями о счастье и социальной гармонии? Одно из двух: либо моральный императив каким-то образом причастен к онтологическим основаниям бытия, и тогда мы остаемся “в плену” провиденциализма, либо он относится к феноменологии субъективного — но тогда нам не следует приписывать ему смыслообразующее историческое значение. Так или иначе, смысл истории означает восходящий ряд, ведущий к конечному воплощению определенного идеала. Простая логика причинно-следственной связи не могла бы обеспечить такие результаты, поэтому последовательная секуляризация исторического сознания требовала бы упразднения вопроса о смысле истории как такового. Можно сказать, что процесс секуляризации исторического сознания прошел два этапа. На первом имело место скорее неосознанное, чем осознанное перекладывание божественного обетования на логику вещного мира — на логику развертывания технического и экономического прогресса, взявшего на себя функцию по осуществлению социального идеала. На втором этапе, который мы переживаем сегодня, утверждается целиком посюсторонняя установка сознания, видящего в индивидуальных целях и практиках людей “конечную” инстанцию, за которой никакой другой, высшей инстанции не просматривается. Но в мировоззренческом смысле это, скорее, уклонение от философского “задания”, чем решение его. Смысл истории как задание социальной философии сводится к решению двух основных проблем: единство исторического процесса в пространстве_(глобализация) и его единство во времени (“связь времен”). После постмодернистских развенчаний смысла истории эти проблемы не исчезли — они лишь стали более трудными. Сегодня вопрос о смысле истории — это вопрос нон-конформистской, “диссидентской” науки, ибо законодательство прежнего, классического историзма, требующего признания и осмысления пространственно-временного единства исторического процесса, сегодня “отменено” теми, кто объявил конец истории. Объявившим выгодно снять обе указанные проблемы, дабы явочным порядком утвердить две узурпации: узурпацию планетарных (глобальных) интересов человечества “золотым миллиардом” и узурпацию современности “экономическим человеком”, не желающим открывать никакой постэкономической перспективы. А чтобы гнетущий вакуум, связанный с отсутствием смысла истории, не ощущался людьми, им предлагаются средства наркотизации сознания — соблазны “потребительского общества”, “цивилизации досуга”, “виртуальной реальности” и т. п. В потребительском обществе на самом деле мало истинного вещизма, в смысле добротной натуралистической “фактуры”. “Вещи” общества потребления — это наркотические снадобья, предназначенные создавать эскапистские эффекты (“бегство от действительности”). Т. о. за отсутствие смысла истории приходится платить цену: этой ценой является наркотизация сознания и шабаш иррациональности. Другой способ избавиться от проблематики смысла истории — передоверить утверждение пространственно-временного единства социального бытия технике, техническому прогрессу Последний якобы объединяет человечество помимо его воли и желания — самим фактом становления планетарной технико-коммуникационной среды. Снимается и вопрос об историческом развитии, т. е. о качественных превращениях общества во времени, ибо технический прогресс открывает возможность эмпирически улучшать жизнь помимо такого “архаического” творчества как творчество нового общества на основе ценностно ориентированной коллективной “воли к будущему”. В целом, похоже, дискурс о смысле истории заканчивается на Западе. Это связано с философской победой номинализма, неотделимой от победы индивидуалистического принципа. Оставаясь на номиналистических позициях, нельзя защищать смысл истории (разве что в урезанном значении сугубо индивидуального выбора отдельных людей, выстраивающих свои субъективные историософские, как и любые др. утопии, действие которых очерчивается теми же рамками, какими очерчивается индивидуальная свобода — рамками свободы др. индивидуальностей). Поэтому проблематика смысла истории теперь адресуется, в полном соответствии с предвидениями М. Шелера, другим культурам, сохранившим приверженность философскому реализму и Предпочитающим высшие коллективные сущности. Потеря интереса к проблематике смысла истории отражает потерю интереса к социальным и моральным качествам человека и общества, т. к. предполагается, что автоматизм самосовершенствующихся технологий (в том числе и социальных) позволяет совершенствовать нашу жизнь и повышать эффективность наших практик независимо от качеств социальных субъектов, улучшение которых прежде связывалось с историческим прогрессом и смыслом истории. Однако в последние годы вопрос о смысле истории снова всплывает в связи с темой глобализации и глобализма. Сегодня эту тему монополизировали экономисты и политологи, говорящие об устарелости национальных границ и суверенитетов, сменяемых глобальной экономической и политической (однополярной или полицентричной) системами. Но неизбежно возникающие при этом общие мировоззренческо-методологические вопросы грозят “реанимировать” проблематику смысла истории. Другая “ловушка” для “покончившего” со смыслом истории номинализма, кроется в концептуализации глобальных угроз, в теории “пределов роста”. Достоверность этих угроз и пределов означает неизбежность качественного поворота в социальном развитии, который невозможно осуществить, повинуясь автоматизму экономического и технического роста или автоматизму потребительских ожиданий. В этот автоматизм должна вклиниться ценностно ориентированная историческая воля, призванная повернуть ход событий, ведущий к планетарной катастрофе. Но такая воля предполагает интенсивное переживание надэмпирического смысла истории, высвечивающего долговременную перспективу человечества, заслоняемую конъюнктурной “моралью успеха”. Т. о., смысл истории перемещается из онтологической области, где зрели мифы гарантированной истории, связанной с законами мироздания, в аксиологическую, связанную с тестированием нашей способности преобразовать утвердившуюся в потребительском обществе систему ценностей, оказавшуюся разрушительной и для внешнего природного мира и для внутреннего мира человеческого духа и морали. И если объективная потребность в нахождении новых векторов развития, связанных с задачами планетарного выживания, действительно характеризует наше время, то оно ставит различные общества и культуры перед дилеммой: либо включаться в работу по выработке новой системы ценностей, либо Передоверить ее другим, сохранившим к этому вкус. Поэтому, если западная культура сохраняет свои претензии на духовную гегемонию в мире, ей придется преодолеть возникшее отвращение к поискам смысла истории и включиться в соответствующее соревнование мировых культур, готовящих планетарную “революцию сознания”. Лит.: Бердяев Н. А. Смысл истории. М., 1990; Булгаков С. Н. Два града. СПб., 1997; Коллингвуд Р. Дж. Идея истории. Автобиография. М., 1980; Философия истории, под ред. А. С. Панарина. М., 1999; ЯсперсК. Смысл и назначение истории. М., 1991; MüllerM. SinnDeutungen der Geschichte: Drei philosophische Betrachtungen zur Situation. Münch, 1976; SchelerM. Shriften zur Soziologie und Weltanschauungslehre. Lpz., 1923, А. С. Панарин

Новая философская энциклопедия: В 4 тт. М.: Мысль. Под редакцией В. С. Стёпина. 2001.

.

Смотреть что такое «СМЫСЛ ИСТОРИИ» в других словарях:

  • СМЫСЛ — СМЫСЛ, идеальное содержание, идея, сущность, предназначение, конечная цель (ценность) чего либо (смысл жизни, смысл истории и т.д.); целостное содержание какого либо высказывания, несводимое к значениям составляющих его частей и элементов, но… … Современная энциклопедия

  • СМЫСЛ — идеальное содержание, идея, сущность, предназначение, конечная цель (ценность) чего либо (смысл жизни, смысл истории и т. д.); целостное содержание какого либо высказывания, несводимое к значениям составляющих его частей и элементов, но само… … Большой Энциклопедический словарь

  • Смысл — СМЫСЛ, идеальное содержание, идея, сущность, предназначение, конечная цель (ценность) чего–либо (смысл жизни, смысл истории и т.д.); целостное содержание какого–либо высказывания, несводимое к значениям составляющих его частей и элементов, но… … Иллюстрированный энциклопедический словарь

  • смысл — а ( у); м. 1. Общее логическое содержание, несводимое к значениям составляющих его частей; основная мысль, суть, сущность чего л. С. статьи. С. событий. С. слова. С. выступления ясен. Прямой и переносный с. Понять с. чего л. Разъяснить с. чего л … Энциклопедический словарь

  • СМЫСЛ — внутреннее содержание, значение ч. л., то, что может быть понято. В семантике логической общее значение языковых выражений расщепляют на две части: предметное значение и С. Предметным значением (объемом, денотатом, экстенсионалом) некоторого… … Философская энциклопедия

  • смысл — СМЫСЛ (англ. sense, meaning; нем. Sinn, Bedeutung) понятие, обозначающее отнесенность знака, явления, события к человеку или некоторому высшему существу (широкое употребление); понятие, характеризующее содержание языковых выражений (узкое … Энциклопедия эпистемологии и философии науки

  • СМЫСЛ И НАЗНАЧЕНИЕ ИСТОРИИ — ’СМЫСЛ И НАЗНАЧЕНИЕ ИСТОРИИ’ (‘Vom Ursprung und Ziel der Geschichte’, 1949) произведение Ясперса. Ясперс выдвигает концепцию всемирно исторического процесса, ориентированную на обнаружение его единства. Данное единство трактуется не как результат … История Философии: Энциклопедия

  • Смысл любви (Соловьёв) — Смысл любви цикл из пяти статей Владимира Соловьева, опубликованный в журналах 1892 1893 годах. Н. А. Бердяев считал, что » Смысл любви Вл. Соловьева самое замечательное, что было написано о любви». Как пишет А.Ф.Лосев в своей… … Википедия

  • Смысл жизни — Возможно, эта статья содержит оригинальное исследование. Добавьте ссылки на источники, в противном случае она может быть выставлена на удаление. Дополнительные сведения могут быть на странице обсуждения. (25 мая 2011) … Википедия

  • СМЫСЛ — – 1. Суть, главное, основное содержание (иногда скрытое) в явлении, сообщении или поведении. 2. Личностная значимость тех или иных явлений, сообщений или действий, их отношение к интересам, потребностям и жизненному контексту в целом конкретного… … Энциклопедический словарь по психологии и педагогике

Книги

  • Смысл истории, Н. Бердяев. Эта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. Имя Николая Александровича Бердяева (1874-1948) — выдающегося христианского и политического… Купить за 860 грн (только Украина)
  • Смысл истории, Н. Бердяев. Эта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. Имя Николая Александровича Бердяева (1874-1948) — выдающегося христианского и политического… Купить за 807 руб
  • Смысл истории, Бердяев Николай Александрович. Имя Николая Александровича Бердяева (1874-1948) — выдающегося христианского и политического мыслителя, проповедника философии личности и свободы в духе религиозного экзистенциализма и… Купить за 582 руб

Другие книги по запросу «СМЫСЛ ИСТОРИИ» >>

Издательство Родная Ладога

\\ Наша идеология

Перевезенцев С. В. (Москва)

Смысл истории

Давно уже известно, давно сказано и доказано, что Россия имеет особую судьбу в истории человечества. И эта особость определяется несколькими основными факторами. Во-первых, геополитический фактор. Россия находилась, да и находится до сих пор на границах двух великих цивилизаций, образно называемых Востоком и Западом. Но никогда русское общество не было ни только западным, ни только восточным. Конечно, Россия чутко воспринимала влияния и той и другой стороны. Недаром историки, изучающие прошлое нашей Родины, постоянно сравнивают Россию то с европейскими странами, то с восточными державами. И в обоих случаях находят какие-то общие черты. Однако Россия всегда имела собственную, отличную от других народов, историческую судьбу. И эта судьба, в свою очередь, значительно влияла на судьбы и западных и восточных соседей.

Это влияние сказывалось прежде всего в том, что на протяжении своей многовековой истории Россия служила одним из важнейших мостов между западной и восточной цивилизациями.

В России столкнулись две разные культуры, два разных миропонимания. Столкнулись и своеобразно переплелись на основе уже собственно русской культуры. И интересно, что Запад воспринимал Россию — как представительницу культуры Востока, а Восток — как представительницу культуры Запада. А это была своя, русская, культура, не западная и не восточная.

Помимо этого, Россия была не только мостом, но и барьером, разделяющим Восток и Запад и предохраняющим их от гибельного столкновения друг с другом. Так, именно Россия поглотила великое нашествие Востока на Запад в виде монголо-татарских орд, а затем три столетия противостояла Турецкой империи. С другой стороны, Россия оказалась одним из барьеров на пути католической экспансии Запада на Восток и не дала развернуться крестовым походам по всему евразийскому континенту. В XIX в. Россия встала стеной перед армией Наполеона, а в XX столетии — перед фашистской агрессией.

Во-вторых, этнополитический фактор. Русский народ в современном своем виде формировался на протяжении нескольких столетий на базе славянских племен, занимавших в древности огромную территорию Восточной Европы. По своим обычаям, по своей хозяйственной жизни, по духовному складу славяне отличались и от соседних с ними племен Западной Европы, и от народов Востока.

Так, рано возникшая и просуществовавшая у славян до XX в. территориальная община (гораздо более долго по сравнению с Западом) определила восприимчивость славянских народов к внешнему влиянию. В то же время славяне, чисто внешне принимая «чужие» обычаи и порядки, внутренне сохраняли своеобразие и со временем перерабатывали все чужеземное на свой лад, делая славянским.

Наиболее простой пример связан с именем самого русского народа. Дело в том, что слово «русский» — вовсе не славянского происхождения. Это самоназвание нескольких народов, живших когда-то рядом со славянами. Позднее из этих народов сформировался княжеский род у славян — «род русский». Но «русский род», хотя и был правящим родом среди славян, в конце концов был теми же славянами ассимилирован. И оставив славянам свое имя, «русы» исчезли, растворились в историческом небытии.

А вообще, в процессе формирования русского народа приняло участие большое количество различных, в том числе и неславянских, этнических групп, но славянский компонент всегда оставался главенствующим, цементирующим само это соединение, вроде бы, несоединимого. Иначе говоря, будущий русский народ изначально рождался на полиэтнической основе. И все это свидетельствует о необычайной жизнеспособности славянских народов, сумевших «переварить», ассимилировать другие этносы.

В-третьих, религиозный фактор. Отличие России от Запада и от Востока выражалось и в том, что на Руси издревле, с Х в., сложилась своеобразная форма христианства, впоследствии получившая наименование русского Православия. Русское Православие возникло не в один момент, а складывалось постепенно, вырабатывая свои принципы в соответствии с духовными потребностями русского народа. С течением времени, особенно со времени монголо-татарского нашествия, само Православие стало связываться в народном сознании с идеей национальной независимости, ибо оно олицетворяло собой борьбу с иноземными захватчиками, доказывало, что русский народ, сохранив свою религию, не канет в Лету истории, а сохранит себя и свою культуру. Ведь православный русский народ противостоял одновременно и единому католическому Западу, и единому мусульманскому Востоку.

Закрепившись в виде одной из основных форм русского национального самосознания, в дальнейшем Православие уже само активно формировало своеобразные черты русской духовности, национального характера и, соответственно, русского понимания истории и философии, вплоть до сегодняшнего дня. Больше того, именно благодаря Православию и возник тот русский народ, который создал великое Русское государство и освоил огромные пространства Евразии.

И тогда встает вопрос — а зачем явился в мир русский народ? Ради чего он освоил столь великие пространства Европы и Азии? Во имя каких целей он объединил в одном государстве разные народы? Вполне понятно, что более чем тысячелетняя история русского народа и России не могла быть бессмысленной, иначе теряется нить, теряется связь времен, прошлое отрывается от настоящего и будущего. В самом деле, если в истории нет смысла, то какое нам дело до свершений и подвигов предков? А если нет смысла в нашей собственной жизни, то какая нам забота о том, как там будут жить наши потомки. Мы кое-как прожили, авось и потомки как-нибудь проживут отведенные им пять-семь десятилетий.

А вот если в истории народа есть смысл, если у народа есть цель исторического развития — тогда все встает на свои места. Тогда сохраняется и действует связь времен. Тогда подвиги предков — это наши подвиги, а мы сами творим деяния для будущего, чтобы наши потомки, помня о нас и о более далеких пращурах, воспользовались тысячелетним опытом народа и продолжили общее тысячелетнее народное дело.

Для всякого русского человека в отдельности и для русского народа в целом очень важно видеть и эту связь времен, и этот смысл исторического действия. Ведь самый главный вопрос, который задает русская душа, выражается всего лишь одним словом — «зачем?». И если русский человек знает ответ на этот вопрос, тогда ему любое дело по плечу, ему ничего не страшно, он способен своротить горы.

Это следует обязательно помнить и понимать: русские — исторически очень активный народ. Миф о русской лени, который нам всячески навязывают, не имеет под собой никакого основания. Повторимся, русские — исторически очень активны. Более того, русский народ исторически очень результативный народ! Иначе говоря, русские очень быстро добиваются тех целей, которые ставят перед собой! Но так случается только в том случае, когда русским открыт смысл Поступка и ясна, духовно и душевно, сердцем и разумом принята цель исторического движения. Однако, как только смысл этого исторического движения теряется, как только цель исторического развития скрывается в дымке непознанности, то и сам русский народ оказывается в разладе и распаде. Ибо незачем жить… Ибо нет смысла жизни…

Значит, и для отечественной истории, и для нашего настоящего самым глобальным вопросом оказывается вопрос о смысле бытия. И этот смысл нужно искать в глубинных, архетипических свойствах русского национального сознания, которое не может жить просто так, но только во имя четко сформулированных целей и ясно осознанного, сердцем и разумом принятого смысла бытия…

Но вот вопрос — как можно познать русский смысл бытия? Здесь нам может и должна помочь наука история. И тогда никак не обойтись без ответа на вопрос — а что такое история?

Вообще, понятие «история» имеет троякое значение. Во-первых, история — это процесс жизни человечества, народов, отдельных личностей. Во-вторых, история — это наука, которая изучает этот процесс. И, наконец, в-третьих, история — это учебная дисциплина, основывающаяся на научно-историческом знании.

Разница между наукой историей и историей как учебной дисциплиной очень велика. Помнится, когда я стал студентом первого курса исторического факультета, то был поражен — насколько мои школьные представления об истории расходились с реальностью исторической науки. До того времени мне казалось, что в истории все ясно и понятно — есть точные даты, есть определенные события, есть совершенно ясные оценки этих событий, и моя задача как историка состоит в том, чтобы как можно больше знать об этих событиях, оценках и датах. Но всего лишь несколько лекций, и… мое понимание истории перевернулось! Оказалось, что многие исторические даты, особенно в древней русской истории, нужно еще доказывать. А большинство исторических событий и их оценка — это предмет споров, иногда очень ожесточенных, в науке. Более того, сама историческая наука — это поле многообразных научных дискуссий, причем наличие единого мнения историков — большая редкость. Поэтому наука история — это совокупность научных проблем, совокупность исторических взглядов, концепций, гипотез, теорий.

Вот и получается, что наука история не занимается изучением и поиском только фактов. Настоящая задача — поиск закономерностей развития человеческого общества. А в основе исторического познания лежит понятие «проблема», иначе говоря, историку нужно уметь видеть противоречивость исторического бытия. И здесь важно понимать, что мир вообще крайне противоречив, а уж мир истории, наполненный противоборством людских мнений, интересов, устремлений, — тем более. И с одним знанием фактов, событий, дат в истории не разберешься, скорее, наоборот, окончательно запутаешься. Но даже знание исторических проблем ситуацию не спасает, ибо проблем много, а их разрешений еще больше!

И вот, чем больше погружаешься в изучение истории, тем больше укрепляешься в том мнении, что история как наука базируется не только и не столько на знании (которое конечно же необходимо и составляет основу исторической науки), сколько на понимании исторического процесса. А это значит, что историк должен стремиться к осознанию смысла как всего исторического процесса, так и отдельных исторических событий. Поэтому история — это наука, раскрывающая смысл исторического развития, а значит, наука о том, как устроить жизнь настоящую и будущую через знание прошлого.

Но понимание смысла истории зависит не столько от знаний или научно-теоретических представлений самого ученого или любого человека, стремящегося к познанию истории, сколько от его религиозно-философского мировоззрения, а еще точнее — от его веры. Поэтому наука история теснейшим образом связана и с философией и с религией.

Если человек верит в то, что Бога нет, является последовательным материалистом, то и история представляется ему исключительно в виде деятельности людей. И если такой человек хочет увидеть смысл истории, то он осознает лишь некую плоскую объективно-материалистическую необходимость. Тогда в исторической науке начинает главенствовать экономика и социология. А движение истории предстает этаким прямолинейным процессом, развивающимся от низшего к высшему — от низших форм экономики и общественного устройства к высшим. И всё. Одно время таковым высшим социально-экономическим строем у нас почитался коммунизм, теперь вот — некое постиндустриальное общество. Но перемена названия сути не меняет. Целью исторического развития в обоих случаях объявляется общество, в котором человек будет обладать максимумом материальных благ и жить на Земле с максимальным социальным и бытовым комфортом.

В том случае, когда историк ни во что не верит, объявляет себя агностиком (то бишь, на самом-то деле верит, но только в самого себя), то он отказывается и от признания каких-либо длительно действующих исторических закономерностей. Но тогда и сама история теряет всякий смысл, ибо оборачивается хаосом поступков и процессов, друг с другом никак не связанных. В лучшем случае такой историк может более или менее связно пересказать исторические факты, а вот найти и проследить связи между этими фактами — вряд ли, да и не считает это необходимым делать.

Но ведь человек — это существо не только экономическое или социальное, а еще и духовное. Но ведь человек не просто копошится в хаосе исторических событий, а живет ради какой-то цели и во имя какого-то смысла. И вот здесь и возникает эта непреложная связка — духовность и смысл. Человек всегда живет во имя чего-то, всегда добивается какой-то цели и в этом видит смысл своей жизни. И всякий народ тоже живет ради какой-то цели и во имя какого-то смысла.

Однако, эти целевые и смысловые установки человеческого бытия не появляются ниоткуда, из небытия. Более того, ни сам человек, ни даже целый народ не могут придумать себе смысл своего бытия. Откуда же этот смысл берется? Ответ может быть только один — смысл бытия даруется Свыше, ибо он вложен в человеческую историю. Вот это и объясняет людям религия, потому что чистая рационалистическая наука этого объяснить просто не может — это не ее задача.

Вот и понятие «смысл истории» подразумевает, что у истории есть некая цель, к которой стремится человечество в ходе своего развития. А это значит и то, что этот смысл дарован Свыше, вложен в человека, в народ, во все человеческое общество Господом. И настоящая наука начинается тогда, когда она осознает свою неразрывную связь с религией.

Вот такой, казалось бы, парадокс. Казалось бы, наука не имеет ничего общего с верой, которая прежде всего утверждает истинность Божественного и Сверхъестественного. Ведь наука — это рациональное изучение действительности, т. е. познание с помощью человеческого разума так называемых естественных законов.

На самом деле, главное противоречие между наукой и верой лежит в иной плоскости — это противостояние двух форм религиозного сознания. Ведь наука — это тоже вера, т. е. форма религиозного сознания. Только это вера в человека, в его разум, в его способности. Иначе говоря, наука — это часть всеобщей религии человекобожия, созданной еще в эпоху Возрождения. Вообще, всякое знание, как результат научной деятельности, имеет в своей основе веру в истинность этого знания, веру в истинность рациональных доказательств. Именно поэтому, кстати, в науке существует столько различных, противоречащих друг другу теорий и концепций, а сама наука (т. е. рациональное знание) есть совокупность концепций. Но приверженность к той или иной концепции определяется верой в ее истинность.

Для человека, исповедующего традиционную религию, в частности, для православного человека, понятно: если Господь попустил возникновение науки, значит Он вложил в это какой-то смысл. И если сегодня наука — это вполне реальная и актуальная сила, то наша задача состоит в том, чтобы вернуть науку в лоно истинной, традиционной религии, туда, откуда она, собственно говоря, и вышла. Поэтому, можно более образно сказать, что сейчас стоит задача воцерковления науки, как, кстати, и воцерковления образования.

Признание первенства религиозных истин не означает огульного отрицания науки. Следовательно, необходимо соединение науки и традиционной веры. Можно ли это сделать? Можно ли соединить принцип критического восприятия всего (а это главный научный принцип, недаром у К. Маркса и Ф. Энгельса одна из работ называлась «Святое семейство, или критика критической критики») с религиозным догматом, т. е. признанием того, что есть некие вещи, не подлежащие критике вообще? На самом деле можно. И основа, база такого соединения — диалектика, диалектическое восприятие действительности. Именно диалектика позволяет нам понять, что традиционная вера и наука — это две противоположности, находящиеся в диалектическом единстве. Более того, именно на уровне диалектики вера и совпадает с наукой.

Человеческий разум уже давно понял теснейшую связь науки с верой, что нашло свое выражение в многочисленных научно-идеалистических философских теориях — в учениях Платона, Аристотеля, Плотина, Канта, Гегеля, Фихте… Кажется, ничего больше не надо придумывать, и так уже все в науке есть. Но в данном случае возникает одно большое заблуждение. Каждый из названных и неназванных здесь философов был плоть от плоти своего народа, своей истории, своей культуры, своей религии. Поэтому их философские системы представляют собой интеллектуальную аккумуляцию жизненного, религиозного, бытового, социального и т. д. опыта своих народов. Следовательно, вполне пригодные для понимания и осмысления исторического развития одного или группы народов, эти философские системы оказываются бессильными, когда их накладывают на совершенно иной исторический, религиозный, бытовой, социальный опыт. В России это понимали давно, недаром появилась пословица — «со своим уставом в чужой монастырь не ходят».

Русская история многие века основывалась и до сих пор продолжает основываться на Православии. Именно Православие формулировало важнейшие смысловые и целевые установки бытия русского народа. А это означает, что когда мы начинаем изучать русскую историю, то без православного понимания, без православного отношения к самой жизни мы никогда в полной мере не поймем и жизнь наших предков, никогда не осознаем, во имя чего они жили, трудились, умирали…

Поэтому представляется, что важнейшая задача, которая стоит сегодня перед отечественной исторической наукой, — разработка православного понимания истории.

В развитие этой задачи можно предложить некоторые принципы православного понимания истории.

Первый принцип: история есть воплощение Божественного Промысла. Следовательно, история имеет смысл и цель своего развития, а также законы развития, определяемые Божественным Промыслом.

Второй принцип: закономерности исторического развития проявляются в ходе исторической деятельности людей. Историческая деятельность людей зависит от их сознания и воли. Но всякое сознание основано на вере, есть религиозное сознание, имеющее разные формы выражения. Следовательно, религиозное сознание является действенным катализатором исторического развития, оказывает реальное и непосредственное влияние на развитие конкретных исторических событий.

Третий принцип: историю необходимо понимать как реализацию в действительности Божественного Промысла, в виде сложного, диалектического процесса взаимодействия сознания и бытия, и общественного сознания и общественного бытия. При этом необходимо видеть ведущую роль именно сознания, и прежде всего религиозного сознания в истории. Иначе говоря, деятельность человека определяется его сознанием. Поэтому необходимо осуществлять поиск смыслового содержания исторической деятельности людей, т. е. отвечать не только на вопросы «как?» и «почему?», но и на главный вопрос — «зачем?». Исходя из ответов на вопрос — «зачем?», — мы и можем осмысливать закономерности развития как частные, так и общие.

Конечно же, перечисленные выше положения — это именно принципы, т. е. некие общие методологические подходы. И настоящее раскрытие этих принципов возможно только в ходе конкретных исторических исследований, при конкретном осмыслении исторических событий. Но тем не менее, как представляется, осознание этих принципов необходимо.

Как необходимо осознание и еще одного принципа. Он совсем не четвертый, как вроде бы получается по счету. Наверное, этот принцип следует назвать базисным:

— Православие обеспечивает человеку вообще, и ученому в частности, мощнейшую нравственную основу, без которой наука превращается из орудия познания в орудие уничтожения.

Здесь мы и подходим к решению проблемы: что важнее — догмат или критическое восприятие действительности, которое иногда называют прогрессом науки, который вроде бы не остановить. Так вот, Православие, постулирующее нравственные и вероисповедные догматы, помогает ученому понять: есть пределы знания, за которые он не имеет право ступать. И только традиционная вера того или иного народа, а в нашем российском случае, именно Православие, способна направить развитие науки в нужное человечеству русло и поставить преграды там, где эти преграды необходимы. А такие преграды — догматы — необходимы нам, людям, иначе мы можем уничтожить и собственное прошлое (как это не раз бывало, когда мы постоянно пересматриваем собственную историю), и собственное настоящее (клонирование, искусственный разум — конкретные тому примеры), и будущее.

Собственно говоря, познанием смысла истории занимается не просто наука история, а историософия. «Мудрость прошлого» — так можно перевести это понятие. Но в православном толковании «София» — это Премудрость Божия. Следовательно, и само понятие «историософия» означает нечто более глубокое: историософия — это научная дисциплина, познающая Премудрость Божию в истории.

Контакты

E-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Мнение авторов может не совпадать с позицией редакции.

культурно-просветительский
общественно-политический
литературно-художественный
электронный журнал
г. Санкт-Петербург
г. Москва

ГЛАВА 12. ПРОБЛЕМА СМЫСЛА И ЦЕЛИ ИСТОРИИ

Есть ли в истории смысл? Направлено ли развитие истории, к какой-то цели? Эти вопросы были в различной степени значимы для религиозного и светского, философско-исторического типов мышления. Религиозное мировоззрение включает в себя целостный, осмысленный образ истории. В христианском варианте эсхатологии явление богочеловека представляет собой фундаментальную основу осмысления истории. Эти представления в той или иной форме перешли впоследствии в религиозную философию истории Нового и Новейшего времени. По мнению Н.А. Бердяева (1874— 1948), понять смысл мира — «значит понять провиденциальный план творения, оправдать Бога в существовании того зла, с которого началась история, найти место в мировоззрении для каждого страдающего и погибающего. История лишь в том случае имеет смысл, если будет конец истории, если будет в конце воскресение, если встанут мертвецы с кладбища мировой истории и постигнут всем существом своим, почему они истлели, почему страдали в жизни и чего заслужили для вечности, если весь хронологический ряд истории вытянется в одну линию и для всего найдется окончательное место» .

Осмысление истории в религиозном и светском его вариантах является не только мировоззренческой проблемой, но и проблемой смысла жизни, предназначения человека. Последнее является исходным, основополагающим по сравнению с постижением смысла истории. Человек — творец истории и ее продукт одновременно, постижение смысла мироздания является составной частью осмысления его предназначения. Вне связи с временем, обществом, историей не существует ни человека, ни проблемы смысла его бытия. Отсюда следует, что осмысление им истории уходит корнями в реальность его бытия. Это дает повод к выдвижению таких трактовок проблемы смысла истории, в которых в качестве первоначала выступает не сама история, а мышление осмысливающего ее субъекта.

Согласно одной из них смысл истории отрицается вообще, история рассматривается как арена хаоса, беспорядка, скопления случайностей и т.д., одним словом, осмысление истории в этом случае предстает как придание смысла бессмысленному.

Так, в книге немецкого историка Т. Лессинга (1872— 1933) «История как придание смысла бессмысленному» творцом смысла истории называется мышление исследователя: «В истории никаким образом не обнаруживается никакого скрытого смысла, никакой причинной взаимосвязи, никакого развития во времени…, но история есть историография, т.е. создание этого смысла…» . Однако если хаос присутствует в предмете изучения, то он будет и в голове, хотя нередко бывает наоборот. Вне познания любая разновидность мышления, в том числе и историческое мышление, не обладает внутренней логикой, так как в этом случае пришлось бы признать врожденный характер рассматриваемого свойства мышления.

В соответствии с другой трактовкой проблемы смысл истории не отрицается, утверждается множественность смыслов. «Не может быть единого (одного) смысла. Поэтому не может быть ни первого, ни последнего смысла, он всегда между смыслами, звено в смысловой цепи, которая только одна в своем целом может быть реальной. В исторической жизни эта цепь растет бесконечно, и потому каждое звено ее снова и снова обновляется, как бы рождается заново» . Действительно, незавершенность развития истории исключает любую возможность ее осмысления в окончательном варианте: каждая ступень исторического развития вносит нечто новое в содержание и смысл истории. Это, однако, не означает наличие множества смыслов.

В гносеологическом отношении проблема заключается в многообразии понимания смысла истории, что не говорит о равной научной состоятельности различных точек зрения и не освобождает историка от необходимости такого осмысления истории, которое бы было более адекватным ее реальному ходу и содержанию. В этом — одно из отличий в понимании индивидом смысла и цели, как своей жизни, так и истории в целом. В первом случае все очень индивидуально, во втором различия следует понимать лишь как разницу научных подходов к проблеме. Понимание смысла истории зависит от позиции историка. «История, — писал английский историк Э. Г. Карр, — была полна смысла для британских историков до тех пор, пока она, казалось, идет в нужном нам направлении; теперь, когда дело приняло другой оборот, вера в смысл истории стала ересью» .

Смысл истории нельзя усматривать в каких-то одних аспектах ее движения, скажем в том, что это движение поступательно-прогрессивно, или в том, что в нем действуют законы и т.д. Для осмысления истории ее нужно воспринимать как целое.

Н. И. Конрад (1891 — 1970) считал, что история человечества «не какой-то безликий процесс; она очень конкретна и слагается из деятельности отдельных народов, имеющих каждый свое собственное лицо. Но в то же время как часто смысл исторических событий, составляющих, казалось бы, принадлежность только истории одного народа, в полной мере открывается лишь через общую историю человечества» . Еще более определенно, афористически кратко и точно выразил эту мысль К. Ясперс: «В попытке постигнуть единство истории, т.е. мыслить всеобщую историю как целостность, отражается стремление исторического знания найти свой последний смысл» . Главной опорой мышления в постижении смысла истории действительно является всемирная история как целостность и единство. Проблема заключается в обосновании, осмыслении единства и целостности, как и в анализе целого ряда других сторон имманентной логики исторического процесса, одной из которых является понятие цели исторического развития.

Постижение смысла истории неполно и несостоятельно, если оно не опирается на связь времен — прошлого, настоящего и будущего. Смысл истории не может заключаться только в прошлом; прошлое — это сосуд небытия, вбирающий в себя реальность современности и виртуального будущего и постоянно меняющий свою форму и содержание. Поэтому осмысление истории включает в себя также представление о будущем, которое опирается на понимание прошлого и возможно только благодаря нему. Без развития нет истории, следовательно, логика общемирового процесса несовместима с понятием некой конечной ситуации (этапа, стадии), в каких бы категориях последняя не мыслилась . Стремление внести понятие окончательной ситуации мирового процесса противоречит всему предшествующему ему ходу: раньше было развитие, а с какого-то времени оно прекращается. Концом истории может быть вселенская катастрофа, к которой может привести мировая термоядерная война или падение метеорита, экологическая угроза.

Тем не менее, идея конца истории как стадии общественного развития принадлежит американскому политологу Ф. Фукуяме, представившему либеральную экономическую модель США как некий образ финальной стадии исторического развития.

Аргументация этого тезиса содержит одну оговорку: «В конце истории (выделено автором. — Н. С.) нет никакой необходимости, чтобы либеральными были все общества, достаточно, чтобы были забыты идеологические претензии на иные, более высокие формы общежития» . Выражение «конец истории» в понимании автора означает то, что ничего более совершенного, чем структура либерального общества, в будущем уже не предвидится. Ф. Фукуяма также утверждает, что либеральная модель предназначена не для всех народов, а только для избранных. Выбор не за народом, не за историей, а за какой-то иной инстанцией, которая определяет, кому какая модель общественного развития полагается. Впрочем, историк признает и «более высокие формы общежития», но с оговоркой, что в современном мире и в будущем альтернативы либерализму нет.

Идеология, которая хочет себя увековечить, прибегает к уловке финализма; но ход истории свидетельствует о том, что стандарты вечного и окончательного к ней неприменимы. Конечной стадии истории как ее цели не существует, поэтому также не может быть и некоего окончательного, завершенного видения ее целостности и смысла; абсолютным является лишь изменение, развитие того и другого. К.Ясперс писал: «В наши дни преодолевается то отношение к истории, которое видело в ней обозримое целое (выделено автором. — Н. С). Нет такого завершенного понимания истории, в которое вошли бы и мы. Мы находимся внутри не завершенной, а лишь возможной, постоянно распадающейся обители исторической целостности» .

Таким образом, смысл истории заключается не в ее движении к некоторой цели, а в характере, направленности логики общемирового развития. Ее составляющими являются поступательно-прогрессивный характер, неразрывная связь единства, многообразия и неравномерности, действие совокупности факторов, движущих сил. Это реальные проявления смысла истории, которые характеризуют ее в целом. В то же время каждая эпоха имеет свой особый смысл. Современный этап исторического развития подготовлен прошлым, является его продолжением и вместе с тем отходом от него, его преодолением. Общая направленность развития современного мира заключается в тенденции к социализации.

Движение общества к гражданскому равенству, гражданской и политической свободе является важной составной частью общемирового развития, и каким бы несовершенным не было состояние гражданского общества сегодня, это движение в качестве тенденции реализовало себя. Достижение же другого, более оптимального социального статуса индивида хотя и не в состоянии отбросить эту тенденцию, но уже не может опираться только на нее: источник развития исчерпан.

Такова, в частности, система свободного предпринимательства, реализующаяся через механизмы нерегулируемого рынка. Она во многом исчерпала свои возможности в качестве самонастраиваемого, саморегулируемого механизма, вследствие чего плановое начало, связанное с вмешательством государства в экономическую жизнь в целом, стало характерной чертой современности.

Тенденция к социализации проявляется сегодня в выходе за пределы правового статуса индивида (равенство в правах) и дополнении его социальным качеством и смыслом, что выражается в переходе от правового государства к социальному. В ее основе лежит признание того, что «человек в нужде не свободен» (Ф. Рузвельт). Эта тенденция наиболее ярко проявляется в Швеции, Германии, ряде других стран. Она сформулирована в программах правящих социалистических и социал-демократических партий Западной Европы. Так, в директивах конгресса социал-демократической партии Швеции сказано: «Как граждане мира, мы несем ответственность за сокращение разрыва между богатыми и бедными в Европе, а также между «богатыми» и «бедными» континентами. Европа не должна становиться миром для богатых, путь к глобальному миру и освобождению угнетенных начинается с нашего отношения к другим людям и к нашим ближним» .

Социал-демократия в Швеции, добиваясь построения общества, именуемого «шведским социализмом», декларирует «приоритет человеческих ценностей над «рыночными» ценностями. Программа и деятельность германской социал-демократии в качестве правящей партии основаны на концепции демократического социализма, утверждающего такие ценности, как свобода, справедливость и солидарность. Свобода означает право на самостоятельное развитие личности. Справедливость направлена на достижение равной свободы для всех. Справедливость ориентирована на равные жизненные шансы и является предпосылкой того, чтобы экономически слабые граждане тоже могли добиться свободы. Немецкие социал-демократы призывают к взаимной помощи и взаимной ответственности друг за друга» .

В 1999 г. Т. Блэр и Г. Шредер выступили с совместным документом под названием «Европа: третий путь — новая середина». В нем подтверждается приверженность лейбористов и социал-демократов ценностям социальной справедливости, свободы, равенства и солидарности, утверждается тезис о необходимости рыночной экономики, но не рыночного общества.

В то же время вносится поправка в существующие представления о социальной справедливости как результате все более высокого уровня государственных расходов, подчеркивается необходимость повышения ответственности самого индивида за свое благополучие как результата не только воли и деятельности государства, но и реализации индивидуальных способностей и инициатив.

В том же году президиум французской социалистической партии подготовил документ получивший в прессе название «Документ Жоспена». В нем социалистические партии рассматриваются в качестве защитников всеобщего интереса, сохраняющих «критическое отношение к капитализму». В документе говорится о том, что хотя рыночное хозяйство способно производить богатства, несопоставимые с теми, которые производятся в других экономических системах, оно бывает несправедливым, а зачастую и иррациональным. Это проявляется в кризисах, безработице, оттеснении многих людей на обочину общества. Документ протестует против рыночного общества и утверждает общество человеческое: «Человеческое общество — это общество, в котором не все товары отождествляются с благами, …которое поставило своей целью сокращение всякого неравенства» . Критическое отношение к капитализму провозгласил XXI конгресс Социнтерна (Париж, 1999).

Возникает вопрос: «Что такое демократический социализм — совокупность программных установок партий социалистической ориентации, главным образом стран западной Европы, или общество некапиталистического типа?» Вне всякого сомнения, если речь и идет о взглядах, выходящих за рамки современной капиталистической действительности (например, по отношению к прибыли), то это всего лишь отдельные положения программ; в целом же они согласуются с реалиями капиталистического общества. Именно поэтому смена правящих партий у власти в ФРГ (социал-демократы — христианские демократы) не влечет за собой сколько-нибудь заметных перемен в обществе. Это понятно: в ФРГ 3 % немцев владеют более 80 % производительного капитала.

И вместе с тем имеется в виду новая стадия развития капиталистического общества. Упомянутая тенденция к социализации проявляется в обществе в изменении роли государства в социальной сфере: государство берет на себя ряд функций по социальной защите граждан — пособия по безработице, пенсии и т.д. Материальный источник реализации этой функции — налог на прибыль. Важным показателем глубины социализации общества является также объем государственных расходов на социальные нужды. Обращает на себя внимание динамика этих расходов за последние сто лет (по 11 странам). В среднем: 1870 — 10,1 %, 1913 — 11,8 %, 1960 — 29,1 %, 1998 — 45 %. Она свидетельствует о логике движения истории и о важных показателях ее направленности.

Это показатели изменения капитализма, как по начальным, так и по конечным датам рассмотренной динамики. В итоге мы имеем дело с той стадией развития общества капиталистического типа, которой практически еще не было во времена Маркса и которая поэтому требует иного осмысления и оценки, чем то, что мы находим у него. В основе эволюции капиталистического общества лежат, прежде всего, внутренние факторы, присущие этому обществу. Однако трансформация капиталистического общества связана и с влиянием реального социализма. По мнению главы римско-католической церкви Иоанна Павла II, коммунистическую идеологию нельзя огульно отрицать, не признавая за ней ядра истины, благодаря которому истинный марксизм мог стать притягательной реальностью для западного общества. Он считает, что капитализм изменился в основном благодаря социалистической мысли, которая породила такие социальные амортизаторы, как профсоюзы и контроль со стороны государства . Говоря о «ядре истины» в марксизме, нельзя обойти вниманием и само советское общество. Оно было реализованным примером влияния марксизма. Социалистическая идея продолжает оставаться одной из составляющих развития современного мира не только духовно, теоретически, но и как реальная тенденция к социализации.

Какая тенденция победит, станет ведущей и когда это произойдет — покажет время. Но в любом случае ответ на этот вопрос не будет облачен в форму окончательной стадии исторического развития.

Контрольные вопросы к разделу I

1. Каковы варианты понимания истории в целом, кем они представлены?

2. В чем заключается единство истории?

3. Какие новые свидетельства в пользу идеи единства мировой истории дает современный этап ее развития?

4. В чем суть многофакторного подхода к истории?

5. Каково соотношение факторов и реальной действительности в различных вариантах теоретического мышления?

6. Что такое историческая необходимость и каков механизм ее реализации?

7. Что такое законы истории, открытия и обобщения каких историков соответствуют уровню законов истории?

8. Каково соотношение необходимости и случайности в истории?

9. Каковы основные варианты представлений о динамике истории?

10. Что такое прогресс в истории, в чем его противоречивость?

11. Каковы критерии прогресса?

12. Есть ли прогресс в области нравственности?

13. Каков смысл понятий «истина», «объективность»?

14. Что представляет собой критерий истины в исторической науке?

15. Каковы основные варианты гносеологии исторического познания, какова степень обоснованности каждого из них?

16. Каковы требования принципа историзма к работе историка?

17. Какова структура языка историка?

18. Что такое научные исторические понятия, и каково их происхождение?

19. В чем сильные и слабые стороны теории идеальных типов М. Вебера?

20. Есть ли в истории смысл?

21. Есть ли в истории цель?

Дата добавления: 2015-01-26; просмотров: 2658;

helpiks.org — Хелпикс.Орг — 2014-2019 год. Материал сайта представляется для ознакомительного и учебного использования. | Поддержка
Генерация страницы за: 0.008 сек.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *